Княжна Дубровина полностью

Митя имѣлъ высокое о себѣ мнѣніе и измѣнился во многомъ, проведя въ Москвѣ болѣе полутора года одинъ безъ семьи. Онъ свелъ близкое знакомство со многими богатыми студентами, не отличавшимися большою любовью къ наукѣ и блиставшими въ московскомъ обществѣ, столь бѣдномъ взрослыми мущинами. Друзьями Мити оказались и два брата Щегловы, а мишурный блескъ ихъ свѣтскости, платья по послѣдней модѣ и рысаки въ щегольскихъ санкахъ ослѣпили молодаго провинціала. Онъ во всемъ старался подражать имъ, одѣвался какъ они, и не имѣя своихъ лошадей ѣздилъ на лихачахъ извощикахъ. Онъ задолжалъ и хотя учился хорошо, но задался цѣлію во что бы то ни стало пробиться въ свѣтъ на видное мѣсто и всенепремѣнно сдѣлать карьеру. Анюта замѣтила въ Митѣ большую перемѣну, но не могла въ продолженіе краткихъ своихъ съ нимъ свиданій понять всю ея важность. Она только дивилась порою, что Митя высказывалъ мнѣнія часто противуположныя ея понятіямъ и конечно тѣмъ, которыя она помнила, крѣпко держались въ семействѣ Долинскихъ. На ея вопросы, на ея недоумѣнія Митя отшучивался или говорилъ серьезно:

— Что ты понимаешь? Это все хорошо въ вашемъ замкнутомъ домѣ или въ нашемъ К** захолустьѣ. Въ жизни не то и не такъ.

Анюта, зная, что она дѣйствительно живетъ одиноко, внѣ общества, въ замкнутой средѣ, не смѣла противорѣчить Митѣ, но не сочувствовала ему и печалилась. Порою ей казалось, что онъ испортился и пошелъ по другой, нехорошей дорогѣ. Ея отношенія съ нимъ, въ виду всего этого, измѣнились и она перестала говорить и съ нимъ по душѣ, ибо нерѣдко, онъ самъ того не вѣдая, оскорблялъ лучшія чувства души ея неумѣстною шуткой или слишкомъ, по ея выраженію, приземистымъ, приниженнымъ, мнѣніемъ. Варвара Петровна, со своей стороны, не позволяя Анютѣ посѣщать вечера подростковъ, совсѣмъ отрѣзала ее отъ общества.

— Я не люблю, сказала Варвара Петровна сестрѣ своей, — этихъ полувыѣздовъ. Когда Аннѣ минетъ восемнадцать лѣтъ, я повезу ее всюду, и она, я надѣюсь, обратить на себя всеобщее вниманіе. Чѣмъ меньше будутъ знать ее до выѣзда въ свѣтъ, тѣмъ большій произведетъ она эффектъ. Она сдѣлаетъ, безо всякаго сомнѣнія, блестящую партію.

Такимъ образомъ совсѣмъ одиноко провела Анюта эту зиму, и ей было время, въ длинные вечера, думать о многомъ, когда она сидѣла за круглымъ столомъ, при свѣтѣ лампы, между тремя тетками и миссъ Джемсъ. Изрѣдка перекидывались онѣ словами, монотонная жизнь не давала большой пищи для разговора. И Анюта думала никому не повѣряя думъ своихъ. Только съ Ариной Васильевной говорила она откровенно, но сфера, въ которой онѣ сходились и понимали другъ друга, была тѣсна и ограничена. Еслибы кто видѣлъ, какъ въ большіе праздники, возвратясь отъ всенощной, сидѣли вмѣстѣ, при свѣтѣ одной свѣчи и мерцаніи лампады, хорошенькая дѣвушка съ сіяющими глазами и старушка блѣднолицая, худая, съ потухшимъ взоромъ и смиреннымъ выраженіемъ на морщинистомъ лицѣ, то подивился бы этому сочетанію двухъ контрастовъ. Обыкновенно старушка читала тихимъ и умиленнымъ голосомъ огромнаго размѣра книгу, а дѣвочка, подперши рукою бѣлокурую головку, слушала со вниманіемъ. Порою глаза ея вспыхивали и удивленіемъ и восхищеніемъ озарялось лицо ея и глаза туманились внезапно набѣжавшею слезой.

— Какая сила! говорила Анюта, слушая житіе Адріана и Наталіи, — не пожалѣла столько любимаго мужа, не устрашилась видѣть его мученій, а ужь кажется чего хуже, лучше умереть, лучше самой претерпѣть ихъ.

— Господь посылаетъ силу надѣющимся на Него. Благодать Его сходитъ на нихъ и они всякія бѣдствія могутъ перенести съ радостію, а мы, грѣшные, о томъ безъ содраганія и подумать не можемъ.

И старушка продолжала чтеніе и въ голосѣ ея звучалъ тотъ высокій строй души, который присущъ только многострадальнымъ и многовѣрующимъ.

— Какая она стала серьезная и спокойная, совсѣмъ не по лѣтамъ, сказала однажды объ Анютѣ Александра Петровна.

— Она скучаетъ, замѣтила Лидія.

— Ей остается немного времени, пройдетъ зима и лѣто, а осенью я повезу ее съ визитами ко всѣмъ и она войдетъ въ свѣтъ. Тогда развеселится и пожалуй придется унимать ее. Это огонь подъ пепломъ; я знаю ее. Такъ и вспыхнетъ. А пока, надо отдать ей справедливость, она ведетъ себя примѣрно и учится прилежно.

Такимъ образомъ прошла зима. Однажды, въ началѣ Великаго поста, пріѣхалъ Митя и велѣлъ доложить о себѣ не Анютѣ, а Варварѣ Петровнѣ, и объявилъ ей, что послѣ краткой болѣзни маменька скончалась. Онъ просилъ Варвару Петровну сообщить это Анютѣ и прибавилъ, что вечеромъ ѣдетъ въ К** на погребеніе и что Маша неутѣшна.

Варвара Петровна какъ умѣла мягко и ласково приготовила Анюту къ этому извѣстію, но слезы Анюты такъ удивили ее, что она не знала, что сказать ей въ утѣшеніе, и послала за Митей, котораго Анюта неотступно требовала. Митя пріѣхалъ. Варвара Петровна вышла къ нему и сказала: