Некоторые работают учителями или медсестрами. Или торгуют на рынке, если не могут иметь
детей. Но все, что мы должны делать, — создавать уют в семье и продолжать род. Мой отец
всегда рассказывал истории о времени до войны. О женщинах-судьях, женщинах-врачах и даже о
женщинах-президентах. Не каждая женщина работала, некоторые сидели дома и вели хозяйство.
Но это было их решение. Тогда у женщин был выбор — когда и за кого выходить замуж и
выбирать свой путь. Это кажется несбыточной мечтой для меня.
— Ты могла бы работать в больнице, — говорит Бишоп. — Или в одной из школ. Им
всегда нужны учителя, я знаю, — я смотрю на него удивленно. Кажется, ему не наплевать на
меня. Или он просто искусный актер, о чем говорила мне Келли.
Шаг второй — найти вход в здание суда. Но нужно быть осторожной и ждать подходящего
момента. Но не ждать слишком долго. Даже не зная об этом, Бишоп дал мне то, что нужно.
— Как насчет работы в суде? — спрашиваю я. — Мне нравится идея работать с судьями, —
я пожимаю плечами, будто мне все равно. — Мне кажется это интересным.
— Ладно, — говорит Бишоп. — Я поговорю со своим отцом. Я думаю, он сможет дернуть
за ниточки.
Я ненавижу мысль о связи с Президентом Латтимером, но мне нужен доступ в здание суда.
Я улыбаюсь.
— Спасибо.
Мы сидим в тишине в течение минуты, слушаю шорох листьев дуба во дворе. Интересно,
мы когда-нибудь сможем нормально поговорить или хотя бы сделать тишину менее напряженной?
— Пошли, — говорит Бишоп, вставая.
Я тоже встаю.
— Куда мы идем?
— Увидишь.
Я смущаюсь, когда вижу, куда он направляется, мои шаги замедляются и я еле иду. Бишоп
останавливается возле забора дома его родителей. В вечернем свете, я замечаю, что вокруг его
изумрудных глаз более темная оболочка.
— Почему мы здесь? — спрашиваю я. Я засовываю руки в задние карманы. Я пытаюсь
сохранять спокойствие, пока мое сердце колотиться, как бешеное. — Нас не приглашали.
— Их нет дома, — говорит Бишоп. — Но они не будут против, — он толкает калитку, и она
распахивается. У меня нет иного выбора, кроме как следовать за ним.
Бишоп вводит код в кодовый замок на входной двери и впускает нас внутрь. В фойе
прохладно и тихо, наши шаги заглушил толстый ковер, который покрывал почти все широкое
пространство. В центре стоял богато украшенный круглый стол, с огромной композицией из
цветов в центре. Был приторный запах, похожий на запах гниющих растений. В неподвижном
воздухе, освещенном вечерним солнцем, висят маленькие пылинки.
— Что мы делаем? — шепотом спрашиваю я.
Бишоп улыбается.
— Ты можешь не шептать, — говорит он в полный голос.
Я смотрю на две широкие лестницы, ведущие наверх, которые уже купались в тени. Я не
могу представить, как Бишоп бегал по ним в детстве, топая ногами и радостно крича. В его сердце
наверняка пустота. Расти единственным ребенком нелегко.
— Сюда, — говорит Бишоп, указывая вправо от правой лестницы, и ведет меня по
коридору. Пока мы идем, я смотрю влево и замечаю чей-то кабинет. Благодаря приоткрытой
двери, я виду большой деревянный стол, пару стульев и печать президента в рамочке на стене. В
конце коридора, Бишоп толкает толстую дверь и включает в помещении свет.
Это библиотека. Книги заставляли три стены, от пола до потолка, а возле дальней стены
стояла лестница. Недалеко от нее стояли два кресла, а возле них — светильники. Я не хочу быть
впечатленной, я не хочу быть в восторге, но я ничего не могу поделать. У нас есть публичная
библиотека в городе, но там слишком много народу и слишком мало книг.
Часто, когда я брала почитать книгу, то перечитывала ее десятки раз, прежде чем вернуть.
Я очень хотела потеряться в написанной истории.
— Почему они все не в библиотеке? — спрашиваю я, разрываясь между гневом на
президента, который копит эти книги для себя, и благодарностью за то, что возможно я смогу
читать их.
Бишоп проводит рукой по корешкам книг.
— Он отдал много книг в библиотеку. Но он любит свою собственную коллекцию, — он
поворачивается ко мне. — Ты можешь брать любые книги на любое время. И можешь приходить
сюда без меня. Я напишу тебе код для двери. Мой отец не будет против, если ты будешь
приходить.
Я не могу представить себе, что я пришла сюда одна, гуляю по коридорам и провожу время
в этой комнате, зная, что президент Латтимер где-то в доме. Но код пригодится. И я не удивлена,
что Бишоп предложил его мне. Никто не беспокоится о безопасности президента. Большинство
людей счастливы иметь еду на столе, лекарства в больнице и мир за дверью. Никто не будет
ранить президента. Но все же, я не хочу оставаться с ним наедине.
— Тебе не нужно бояться его, — говорит Бишоп, сделав шаг ближе. — Он не монстр.
На языке вертится «ну, конечно», а в голове мигает предупреждение Келли. «Не нападай на
него». Поэтому я глотаю горящие слова и не отвечаю, притворяясь, что увлечена книгами передо
мной.