— Ты сказала, что любишь читать, — сказал Бишоп за моей спиной. Я даже не слышала его
шагов. — Я подумал, что это место может сделать тебя счастливой.
Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему лицом, рукой держась за книжную полку.
Он стоит близко ко мне, достаточно близко, чтобы коснуться, но он держит руки по швам. Его
глаза бродят по моему лицу.
— Спасибо, — отвечаю я. Мои пальцы сжали края полки сильнее. Я пытаюсь вспомнить
слова Келли, «манипулировать, а не противостоять», но на практике это не так просто.
— Почему ты добр ко мне? — спрашиваю я. Я его не понимаю. Книги, клубника, работа,
он меня не трогает… Я запуталась.
Он хмурится.
— А почему бы и нет?
Я думаю о наших новых соседей, Дилане и Мередит, о его руке, сжимающей ее руку, об
угрозе в его голосе. Я думала, что Бишоп будет обращаться со мной так же, но нет, все наоборот.
Я пожимаю плечами, смотрю вниз, пытаясь ответить на его вопрос так, чтобы не
показаться злой.
— Просто… Большинство браков не такие, — я снова смотрю на него.
Он не отвечает, смотрит на меня, будто ждет, что я закончу мысль. Он облокачивается на
книжный шкаф и смотрит мне в глаза. Ему действительно интересно. Я не могу вспомнить
последний раз, когда кто-то действительно слушал меня. Обычно слушаю я.
— Когда парень добиваются девушку, он ведет себя приемлемо, а потом, когда девушка
становиться его, он начинает обращаться с ней, как захочет.
— Но этого нельзя сказать про каждый брак? — спрашивает Бишоп. — Все зависит от
людей и их воспитания не так ли? — он, кажется, искренне заинтересован в разговоре, старается
понять мою точку зрения.
— Ну, да, — говорю я. — У нас здесь… — осторожно начинаю я. — Большинство парней
не считают своих жен за людей, — я не скрываю горечи в голосе. — И все начинают смотреть на
тебя по другому, когда узнают, что ты замужем.
Бишоп смотрит на меня так пристально, что я начинаю краснеть.
— Очевидно, что я не могу говорить за всех, — говорит он, в конце концов. — Но я так не
думаю. Я считаю тебя равной себе.
Я стараюсь дышать. Улыбаюсь и смотрю на него из-под моих ресниц.
— Значит, ты тоже думаешь, что браки по расчету — не очень хороши?
— Я этого не говорил, — он сложил руки на груди. — Но это не наш выбор.
Я смеюсь.
— Говоришь как человек.
Он смотрит на меня снова, и я опускаю взгляд.
— Мне тоже это не по душе, Айви, — говорит он. — Никто не спрашивал меня, хочу ли я
жениться.
— Я знаю, — говорю я оборонительно, думая о том, что даже в обычных браках, парни
ведут себя по-свински. — Тебя это не беспокоит? — спрашиваю я. — Что все решили за нас?
Бишоп пожимает плечами, а я хочу кричать. Я не понимаю, как он может так спокойно
говорить об этом.
— Не вижу смысла злиться на то, чего не изменить.
— Я не думаю, что есть что-то, чего нельзя изменить, если люди хотят этого достаточно
сильно, — говорю я, хотя мой разум шепчет: осторожнее…осторожнее.
— Может быть, — говорит Бишоп. — Но мы уже женаты. Хотим ли мы этого или нет. Мы
должны научиться с этим жить. У нас нет другого выбора.
Я знаю, что есть другой выбор. Его смерть и правление моего отца.
— Ладно, — говорю я. — Я постараюсь, — даже для себя я звучу не так убедительно.
— Ладно, — говорит Бишоп, отталкивая от книжного шкафа. — Теперь, давай найдем тебе
что-нибудь почитать.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на кучу книг. Я не знаю, что я хочу прочитать, я
просто наслаждаюсь запахом и атмосферой.
— Как насчет этого? — спрашивает Бишоп. Он протягивает мне тонкую книгу в черной
кожаной обложке. — Ромео и Джульетта. Соперничающие семьи. До смерти влюбленные
подростки, — его лицо невозмутимо, но его глаза смеются.
— Очень смешно.
— Назови меня сумасшедшим, — говорит он. — Но это звучит очень интригующе.
Я поворачиваюсь спиной к книжному шкафу, прежде чем он сможет увидеть мою ухмылку.
Верный своему слову, Бишоп поговорил с отцом о моей работе в суде. Как я поняла,
сначала президент Латтимер выступил против этой идеи, но, видимо, Бишоп его убедил, потому
что я начну завтра. Я в спальне, пытаюсь выяснить, что надеть в свой первый рабочий день, когда
Бишоп зовет меня.
— Что? — спрашиваю я, проходя в гостиную. Он стоит там с кучей грязной одежды у ног.
— Что это?
— Я забыл про грязную одежду, — говорит Бишоп. — А она копится. И ее больше.
— Оу, — пристыжено говорю я. — Я не успела постирать. Я постираю в эти выходные.
— Я сделаю это, — говорит Бишоп, удивляя меня. Стирка — работа жены. — Просто
покажи мне, как, — он чешет затылок. — Я никогда не делал это раньше.
— Правда? — спрашиваю я, подняв брови. — Никогда? — большинство парней в моей
части города, по крайней мере, знают, как стирать одежду, даже если они редко делаю этого.
— Неа. В доме отца есть служанки.
Конечно, служанки. Он, наверное, никогда не делал то, что мы делаем ежедневно.
Испорченный сын президента. Я хочу разозлиться, но он пытается. И я помню, что сказала мне
Келли в парке: чтобы все получилось, нужно держать рот на замке.