1225 В день Пасхи святой, что с зимою покончила хмурой,под солнцем сияющим возликовала натура,и весь род людской — от вельможи и до смолокура —все вышли встречать долгожданного дона Амура.1226 Вот праздник для птиц, для крылатой, певучей семьи:и жаворонки голосистые, и соловьи,нарядные сойки и серенькие воробьивладыке Амуру поют славословья своп.1227 Поля его встретили всходами свеже-зелеными,деревья — цветущими благоуханными кронами,мужчины и женщины — парами нежно влюбленными,игрою и пеньем — мелодиями сладкозвонными.1228 Без музыки не обойтись, если праздник в разгаре:визгливость прощал добрый люд мавританской гитаре,пузатая лютня подыгрывала с нею в паре,была и гитара латинская тоже в ударе.1229 Скрипучий рабель выводил высочайшие ноты,иные любители в них находили красоты;там слышался звук вигуэлы, там — пение роты,они с широтою свои рассыпали щедроты.[192]1230 Там малая пела псалтирь, арфа с ней в унисон,их звучным бряцаньем поддерживал псалтерион;они задавали веселью изысканный тон,а пряность всему придавал бубенцов перезвон.1231 Любовно приникнув к послушной виоле, смычокзвучанье извлечь из нее разнородное мог:то весел был голос ее, то печален и строг,то словно гремел водопад, то журчал ручеек.1232 Гармониум вдруг разыгрался на старости лет,у них с тамбурином составился дружный дуэт;и если один заводил величавый мотет,другой превращал песнопенье в игривый куплет.1233 Трубили рожки, и рога, и длиннющие трубы,у тех голоса были звонки, у тех были грубы,но люду ликующему были все они любы;трещотки и бубны восторг вызывали сугубый.1234 Свистели цевницы — сдружившиеся камышинки,пищалки и дудки, сработанные по старинке,раздутые от самомненья гудели волынки;хуглары заполнили пустоши, площади, рынки.1235 Встречальные шествия вдоль по дорогам пылят;весь клир здесь представлен, и высший, и низший разряд;и служки, и благословляющий паству прелат;участвует в шествии даже бордонский аббат.[193]1236 В процессии — бенедектинцы и цистерцианцы;[194]тайком от святого Франциска[195] пришли францисканцы;за ними вослед от Клюнийского братства посланцы;«Придите, восславим!» — выводят певцы-горлодранцы.1237 Идут ордена: и Алькантара, и Калатрава,Сантьяго и Госпитальеры — уверенно, браво,с аббатами, кои блюдут предписанья устава;они возглашают: «Амуру пресветлому слава!»1238 Монахи из разных обителей, разных провинций,отцы-настоятели, иноки и челядинцытолпами идут: тринитарии и бернардинцы;«Возрадуемся, возликуем!» — поют августинцы.1239 Идут из обителей, монастырей и пустынь;«Осанна, грядущий!» — взывают — «Ты нас не отринь!»,поют «Приснославный Амур, ждем твоих благостынь!».[196]И многоголосо в ответ раздается: «Аминь!»1240 Участвуют в шествии рыцари, лихо гарцуя, —не столь ладны сами, сколь ладны их кони и сбруя;их оруженосцы бряцают оружьем, ликуя.Кастилия вся восхищенно поет: «Аллилуйя!»1241 Монахини всех орденов тут — кто в темном, кто в белом;поют сестры юные, вторя игуменьям зрелым,выводит согласный монашеский хор грешным делом:«Господь наш, останься при нас! Ждем душою и телом!»1242 Вот в выси белеет хоругвь, солнцем озарена;а посередине хоругви изображена,искусно расшита — державная чудо-жена:[197]сплошь нити златые, и не разглядеть полотна.1243 Осыпанная самоцветами, в дивной короне,с дарами бесценными щедро раскрыты ладони;и воздух окрестный исполнен таких благовоний,каких ни в Париже не купите, ни в Барселоне.[198]1244 А после узрел я того, кто вздымал в своей дланизлатую хоругвь, кто причиной сих был ликований.Как был он одет! Во всей Франции нет таких тканей.А конь! Нет таких — обыщите хоть десять Испаний.1245 Властитель соратников верных ведет за собой,и первыми архипресвитеры валят гурьбойи дамы, конечно, как может расчислить любой;во славу Амура поют и кричат вперебой.1246 Вот вновь дон Амур — государь своих давних владений;все руки целуют ему, преклоняя колени,а кто не желает — того обвиняют в измене;пора тут настала для споров и для словопрений.1247 Где будет Амур обитать — вот материя спорная;тягаются белое тут духовенство и черное;мужской монастырь зазывает — в нем удаль задорная,дает понять женский, что в нем есть готовность покорная.1248 Твердят вперебой все монашеские ордена:«Сеньор, в наш иди монастырь: тут и честь, и казна,в трапезных и утварь богата, и пища вкуснаи в опочивальнях простор для услад и для сна.1249 А клирики — ну их! Не переступай их порога:для празднеств и пиршеств твоих их жилище убого,властителю жалкая не подобает берлога;они могут мало, хотя похваляются много.1250 Они, не посеяв, желают собрать урожай;тебя не уважат ничем, но кричать будут «дай!»;ты их зазываниям не уступи невзначай:владыке приличен дворец, а никак не сарай». —1251 «Сеньор, — молвят клирики, — сих сторонись изобилий,о коих монахи все уши тебе протрубили;пышны их посулы в отличье от скаредной были:им лишь бы прикладываться — не к мощам, а к бутыли.1252 Смотри, господин, чтоб тебя монастырь не провел:в посулах у них пересол, а в делах недосол;роскошные скатерти, только роскошный ли стол?Огромный котел, но в нем варится голый мосол». —1253 «Сеньор, — молвят гордые рыцари, — просим к нам в гости!»Идальго смеются: «Сеньор, эти мысли отбросьте:у них за душой ничего, кроме спеси и злости,играть — мастера: со свинцом их игральные кости.1254 Затянут в игру вас, и мигом лишитесь казны вы:на ратных полях неуклюжи и неторопливы,на поле игорном и ловки они, и ретивы;не славы взыскуют они, но одной лишь поживы.1255 Не слушайте их, господин, а пожалуйте к нам».Монахини шепчут: «У них лишь распутство и срам;бедны мы, но тихи, скромны, нам претят шум и гам;к нам просим, — свою непорочность докажем мы вам».1256 Вот так все его зазывали и ниц пред ним падали,заискивали, лебезили, вертелись и прядали;что тут не любовь, а притворство, втолковывать надо ли?Закаркали вороны — значит, зовут они к падали.1257 Любовь на уме у них? Нет, — баловство, пустяки:словесные выверты, вычуры и завитки,притворные вздохи, гримасы, ухмылки, смешки:на эти приманки плывут косяком простаки.1258 «Сеньор дон Амур, — я подумал, — на вашем бы местея внял приглашенью монахинь: есть тайные вести, —в обителях сих больше разных услад и нечестий.чем были способны придумать все грешники вместе.1259 Однако властителю, коего люди так ждут,не место среди перепалок и женских причуд;прострет он свою благосклонность на весь честный люд;я первый мечтаю ему предоставить приют».1260 Увидев, что шествует к нам государь знаменитыйи что не имеет он крова, с душою открытойя пал на колени пред ним и его пышной свитойи молвил: «Властитель, к словам моим слух преклони ты!1261 Славнейший, которого все мы, живущие, чтим,с младых я ногтей не тобою ли руководим?Стараюсь я следовать мудрым советам твоим;так не откажи, в светлый праздник будь гостем моим».1262 Он внял моей просьбе, хотя быть могло по-иному:со свитой своей к моему он направился дому,и не передать, сколько было тут шуму и грому;по правде, нашествию я удивлен был такому.1263 Смущало меня то, что с воинством был он огромным;но мало кто был из воителей этих бездомным;сказал дон Амур: «Хоть пришелся по нраву сей дом нам,столь многим гостям будет тесно в жилище столь скромном».1264 Он молвил: «На этом лугу мне поставьте шатер,отсюда смогу озирать я бескрайний простор,дабы на всех любящих мог обратиться мой взор:пусть радость царит, да исчезнут печаль и раздор!»1265 И вот, только-только мы трапезу кончили, — глядь,шатер уж поставлен! — ведь только успели начать!Не ангельская ли споспешествовала тут рать?Такие деянья мы, люди, не в силах свершать.1266 Об этом шатре я хотел бы поведать сейчас;боюсь одного: не отвлечь бы от трапезы вас;однако же, как говорится, хороший рассказне хуже, чем блюдо, состряпанное на заказ.1267 Шест белого цвета шатру становым был хребтом;из мрамора цоколь его восьмигранный; притомбыл так самоцветами цоколь осыпан кругом,что в оном шатре все сверкало, как солнечным днем.1268 Вершину шеста драгоценный увенчивал камень,должно быть, рубин это был: он горел словно пламень,казалось, что солнце другое сияло над нами;полотнища шелковыми прикреплялись шнурами.1269 Подробностями докучать — недостанет отваги,описывать все — и в Толедо не хватит бумаги;[199]скажу, что творилось внутри, — и хуглару-беднягеза труд вы, должно быть, плеснете живительной влаги.1270 Когда бы вошли вы в шатер, то узрели бы в немпо правую руку очаг, полыхавший огнем,и стол перед ним — он был тонким накрыт полотном;трапезовали три сеньора за этим столом.[200]1271 Хоть вместе за общим столом сидит троица эта,рядком (меж локтями бы не проскочила монета),хоть жаром она одного очага и согрета, —всяк сам по себе, и тому не одна есть примета.1272 Сидевший правее поспевшим хрустел пастернаком,[201] —сеньор особливо до этого овоща лаком;скотину он кормит в хлеву овощами и злаком;свежи его утра, и свет побеждается мраком.1273 Он режет бычков и свиней, беспощаден и лют;при нем собирают орехи, каштаны пекут;с ним сеет пшеницу, и с ним рубит лес сельский люд,и сказки старушечьи слушает, кончивши труд.1274 Второй ел похлебку капустную и солонину;[202]он пасмурен был и хранил недовольную мину;иззябнув, на пальцы дышал он и жался к камину,при этом огню то бока подставляя, то спину.1275 Он спелые давит оливки — и масла полно,пригоршнями сыплет он гипс, осветляя вино;а общее свойство обоих сеньоров одно:их встретить без теплой одежды весьма мудрено.1276 Двуликим был, на удивленье, их третий сосед,[203]уписывал курицу он — записной куроед;он пробует вина на запах, на вкус и на цвет,чтоб, в бочки разлито, оно сохраняло букет.1277 Возводят ограды в полях его верные слуги,зерно сыпят в ямы, сбирают солому в округе,посуду и утварь себе мастерят на досугеи рады, что ходят в овчине они, не в кольчуге.1278 За первым — второй стол; он так же безмолвен и тих,за этим столом, как за первым, мы видим троих:вплотную сидят (волосок не продернешь меж них),но каждый — отдельно и не задевает других.1279 Был первый сеньор из тех трех коротышкой;[204] при этомто с грустью, то с гневом глядел, то с веселым приветом;плащи травяные лугам раздавал он раздетым;прощаясь с зимой уходящей, здоровался с летом.1280 Приказы, что слугам своим отдает он, просты:срывать прошлогодние с лоз виноградных листы;должны виноградники прибраны быть, быть чисты,чтоб осенью не были винные бочки пусты.1281 Рыхлить виноградник сеньор заставляет второй:[205]подрезка, отводка — вассалам его не впервой,он их обучает подвой выбирать и привой.Людей, птиц, зверей горячит он любовью живой.1282 Трех бесов сеньор на цепи за собою ведет:один из них девушек юных — такой греховод! —щекочет, давая их мыслям дурной оборот,едва лишь пушистый овес на пригорках взойдет.1283 Второй из трех демонов сих докучает аббатам;и архипресвитер, введенный в соблазн супостатом,становится, стыдно сказать, женолюбцем завзятым,аббатов же можно и вовсе причесть к пустосвятам.1284 Из них рассудительного повстречаешь не чаще,чем белого ворона: глупости им всего слаще;а бесы подзуживают, и — к их радости вящей —в обителях женских, мужских — кавардак настоящий.1285 А третьему бесу не нужен отнюдь богослов,поскольку он предпочитает вселяться в ослов;в ослиной башке производит он встряску мозгов:ослиный до самого августа слышится рев.1286 Последний сеньор, кто сидит за столом тем богатым,украшен цветами, медвяным пьянит ароматом;[206]ветрам с благотворным дождем он доводится братом,пугливых детей громовым устрашает раскатом.1287 А там плывут в танце еще трое важных господ,вплотную друг к дружке (меж них и копье не пройдет);за первым второй поспешает, но не достает,а третий труды их совместные движет вперед.1288 На завтрак у первого овощи с хлебным ломтем,[207]обедает же он козлятиною с ревенем,а в полдник — от страха курятник идет ходунам,на ужин шлет свежую рыбу ему водоем.1289 От зноя сеньору докука одна и досада,лишь боль головная — жары ему вовсе не надо,милей ему горная свежесть, лесная прохлада;пышнее, наряднее он, чем павлин среди сада.1290 Второму из этих троих поработать не лень:[208]умело с серпом управляется, жнет им ячменьи рис убирает; потеет в полях целый день,пока не окутает землю вечерняя тень.1291 В садах черенки приживляет к деревьям плодовым;пьет свежую воду, приникнув к ручьям родниковым,питается зеленью, медом питается новым,и руки его перепачканы соком вишневым.1292 У третьего хлеб поспевает,[209] и он на гумнопривозит снопы и в амбар засыпает зерно;с фруктовых деревьев стрясает плоды на рядно;ослам от слепней, им рожденных, спастись мудрено.1293 На вертел к нему попадают уже куропатки,со снегом из горных ущелий привозятся кадки;скотина в песок мордой тычется, бьется в припадке:ей в ноздри впиваются мошки, до кровушки падки.1294 А далее шествуют три земледельца гуськом,вплотную друг к другу, но держатся особняком;след в след поспешая, они подступают втроемк той мете, что служит границей для них, рубежом.1295 Питается первый созревшим уже виноградом[210]И спелыми фигами; мерит заботливым взглядомамбары с зерном и сараи с соломою рядом;а осень нет-нет и дохнет на него своим хладом.1296 Снимает все гроздья второй;[211] дружат с ним бочары:сбивая бочонки, в округе стучат топоры;орехи сбирает он, скотные чистит дворыи щедро потом удобряет навозом пары.1297 А третий обязан давить виноград[212] и день целыйворочает бочки, как добрые все виноделы;велит землепашцам пахать, засевать их наделы;зима зачастую в его залетает пределы.1298 Признаюсь, подобного я не видал испокони зрелищем дивным до крайности был поражен;воззвал я к властителю, чтобы ответил мне он:все то, что я вам описал, — это явь или сон?1299 Могущественный повелитель не стал уклоняться,ответил одним он куплетом, но смысл, может статься,поглубже был в нем, чем в ином философском трактатце;мысль часто выигрывает, коль изложена вкратце:1300 «Тебе суждено было чести большой удостоиться,четырежды трех ты увидел — пусть тайна откроется, —ты зрел череду времен года, где каждая троица —зима, весна, лето и осень — из месяцев строится».1301 И много еще в том шатре я увидел чудес;однако боюсь, как бы ваш не угас интереск рассказу: и так чересчур я в подробности влез;боюсь утомить вас обильным потоком словес.1302 Как только воздвигнут был великолепный шатер,на ложе возлег отдохнуть дон Амур, мой сеньор;восстав, он узрел, что один он, что весь его дворсбежал: Мясоед пригласил к себе в гости обжор.1303 Увидев, что он в одиночестве — слуги пропали,решился спросить (прогневлю властелина едва ли):где был он так долго, в какие отправился дали?Со вздохом ответил Амур, был он явно в печали:1304 «Всю зиму провел я в приветливой Андалусии;в Севилье и всюду мне почести были такие,что в этом краю развлекался и ночи, и дни я:вельможи — и те предо мною склоняли там выи.1305 В Толедо решил перебраться Великим постом,надеялся — встречу радушный и теплый прием;однако вниманья не видел почти что ни в ком,бубнили там все о возвышенном, постном, святом.1306 Амура в окрашенный красным дворец запихнули;явились карги: руки — крюки, а ноги — ходули;гнусавя молитвы, грозясь, что прибегнут к феруле,меня чрез ворота Висагры[213] из града турнули.1307 Не стал заводить я с невежами этими прюи в поисках крова направился к монастырю;вид девственниц, преданных требнику и псалтырю,смутил меня: ну, среди этих совсем захандрю!1308 Толкнулся в другой монастырь: хоть какая бы щелканашлась бесприютному! Но не добился я толка:водь каждая — постница, праведница, богомолка,шарахаются от Амура, как овцы от волка.1309 Есть много на свете людей — поболтать мастера:витийствует о милосердии эта «сестра»,а сунься бездомный — прогонит его со двора;не зря говорят: не ищи в новом месте добра.1310 В тоске я по городу брел, но взбодрился, узрев,как много на стогнах его юных женщин и дев;однако, потупясь, молитвы бубня нараспев,обрушивали на меня они праведный гнев.1311 Сердца их для радости и для веселья закрыты;сие уяснив, я решил перебраться со свитойна время поста в город Кастро, не столь знаменитый,но там от хулы и нападок я мог ждать защиты.1312 Уведомлен я, что тоску разогнал Мясоед,простыл, мол, святоши-Четыредесятницы след;теперь в Алькала поспешу,[214] этой вестью согрет,и сызнова заговорит об Амуре весь свет».1313 И вправду — назавтра, едва лишь забрезжил восход,Амур свою поднял дружину и двинул в поход,оставив меня средь надежд, и тревог, и забот:сеньор мой поблажки вассалам своим не дает.1314 Когда бы и где бы Амур ни изволил явиться,служить ему трудно, будь жрец ты его или жрица:всем радоваться надлежит, ликовать, веселиться,ему неугодны ни злые, ни грустные лица.
