И король эльфов еще некоторое время владел вниманием всех существ, бывших его верными подданными, и все их желания, недоумения, страхи и мечты медленно плыли перед ним вместе с музыкой, что была соткана не из земных звуков, а из вещества сумрачных пространств, где несутся по своим орбитам планеты, к которому было добавлено великое множество магических чудес. И наконец, когда вся Страна Эльфов была напитана этой музыкой (как наша Земля бывает напоена теплым весенним дождем), король повернулся к дочери, и глаза его спрашивали: «Какая земля столь же прекрасна, как наша?»
И Лиразель повернулась к нему, чтобы сказать: «Здесь мой дом — навсегда!» Уже ее губы слегка приоткрылись, и в голубизне эльфийских глаз засияла любовь, а прекрасные руки простерлись к отцу, когда и Лиразель, и король Страны Эльфов вдруг услышали печальный голос рога, в который трубил какой-то усталый охотник, бродивший вдоль самой границы зачарованной земли.
Алверик тем временем все скитался в пустынных северных землях, все шел сквозь череду томительных лет, и звук уныло хлопавшего на ветру полога его провисшей серой палатки омрачал и без того безрадостные, холодные вечера. На вечерней заре, когда темнели на фоне бледно-салатового неба стога сена и приходил час зажигать в домах огни, хозяева отдаленных ферм ясно слышали в тишине стук деревянных молотков Нива и Зенда, доносящийся со стороны пустоши, где никто больше не ходил. И дети фермеров, глядящие из окон в надежде увидеть падающую звезду, порой замечали, как за последней живой изгородью, — где мгновение назад не было ничего, кроме синих сумерек, — полощется по ветру истрепанный серый полог. А на следующее утро бывало много разговоров и удивительных предположений, много детской радости и страха, много рассказанных взрослыми удивительных историй, много странных слухов и ожиданий, а также отчаянных вылазок к самому краю людских полей, чтобы тайком, обмирая от сладостного испуга, одним глазком заглянуть в прореху живой изгороди (детям смотреть на восток строго запрещалось). И все это соединялось, смешивалось, сплавлялось воедино благодаря серому чуду, которое появлялось с востока и постепенно обрастало легендами, жившими еще не один год после памятного вечера, хотя сам Алверик давно ушел со своей палаткой дальше.
Так летели дни, и одно время года сменялось другим, но вперед и вперед шел одинокий маленький отряд, состоящий из потерявшего жену лорда, одного лунатика, одного безумца и старой серой палатки на старом кривом шесте. Им были знакомы все звезды и понятны все ветра, их мочили дожди, окружали сыростью туманы, сёк град, и только приветливые желтые окна, что горели в ночи, обещая приют и тепло, были близки путешественникам — ведь именно с ними они прощались перед очередным переходом, ибо нетерпеливые сны Алверика будили его в самый ранний и холодный предрассветный час. Но как бы рано ни просыпался Алверик, Нив, не медля ни минуты, тоже вскакивал с земли и принимался распоряжаться и покрикивать, так что еще до того, как сонные дома оживали первыми признаками утра, отряд уходил, спеша продолжить свой безумный поход. И каждое утро Нив неизменно предсказывал, что уж сегодня они точно найдут Страну Эльфов, — и так проходил день за днем, год за годом.
Давно оставил отряд Тил, предрекавший им удачу в своих зажигательных песнях. Его воодушевление согревало Алверика в самые холодные зимние ночи и поддерживало на самых трудных и каменистых маршрутах, но однажды у вечернего костра Тил, который назавтра должен был вновь вести их за собой, вдруг запел о локонах какой-то девушки, и прошло совсем немного времени, прежде чем как-то в сумерках, напоенных благоуханием цветущего боярышника и песнями черных дроздов, он решительно повернул в сторону человеческого жилья и вскоре женился на юной фермерской дочке; с той поры Тил больше никогда ни в каких походах не участвовал.
Лошади их давно околели, и Нив с Зендом, завязав все имущество экспедиции в узел, несли его на шесте. Алверик уже и сам не помнил, сколько лет странствует, когда одним осенним утром он неожиданно оставил лагерь и, не сказав своим спутникам ни слова, направился в поля, где жили люди. И глядя ему вслед, Нив и Зенд недоуменно переглянулись, ибо каким-то образом их скособоченные мозги разгадали намерения предводителя быстрее, чем догадался бы о них нормальный человек. Вот только зачем понадобилось Алверику спрашивать дорогу у кого-то другого? Разве для того, чтобы знать, куда идти, ему мало пророчеств Нива и откровений Зенда, которому по секрету поведала истину полная луна?
