Несколько дней спустя труп слона нашли ниже по течению реки, его прибило к стороне Зимбабве, уже без бивней.
Когда старик заканчивает рассказ, Клэр отвечает уместными фразами сожаления, но изучает его пристальнее, после того как он поделился этой трагической историей о напрасной смерти животного. Она гадает, случайная ли это встреча в маршрутном автобусе по пути в гостиницу или же нечто большее.
– Никогда не видела слона, – говорит она вежливо, словно этот пробел в своем опыте ей неинтересно заполнять. – В смысле, вживую.
– Никогда?
– В городке, где я выросла, не было зоопарка, да и после я их не посещала.
Он спрашивает, откуда она. Она называет настоящий город на случай, если кто-то сидит у нее на хвосте. В этих поездках она поняла, что лучше сводить ложь к минимуму, чтобы тебя не поймали на ней и ты не попалась в свои же сети. Он слышал о ее родном городе, как и большинство людей, даже если они не смогли бы найти его на карте. Он удивленно моргает, но ведет себя сдержанно и не продолжает тему.
– Итак, что привело вас на этот топкий остров? – спрашивает он.
– Я обновляю туристический путеводитель, – отвечает Клэр, затем решает раскрыть больше подробностей, – редактор хочет добавить в новое издание материал об опасном туризме.
Она надеется, что этого хватит. Чтобы поддерживать легенду о себе как о писательнице, ей стоит быть поразговорчивее, задавать вопросы, даже разнюхивать, но сейчас ей не удается найти на это силы. Начнет стараться, когда прибудет на место. А пока говорит себе, что она еще в пути, так что это не в счет.
Старик поднимает белые пушистые брови.
– Ах да. Полагаю, это и впрямь опасное место, хотя я приезжаю сюда уже много лет и мне не приходило это в голову. Конечно, сейчас ведь нигде не спокойно? Беды случаются постоянно и повсюду, и все они так или иначе связаны между собой. Мы живем на одной планете, нравится нам это или нет. От этого не убежать. И ко всему прочему, эти облака. Те, что состоят из наноботов или как их там, созданные для починки нарушенной атмосферы. Боже правый. Облака, которые можно хакнуть, – это была блестящая идея. Посылаешь их куда нужно, заставляешь проливаться дождем тогда и так, как хочешь, искусственно осветляешь их, чтобы они отражали свет и жар обратно в космос. Что же могло пойти не так?
Он фыркает.
– Наконец-то они признают, что некоторые облака перестали отвечать на команды диспетчеров. Кто-то удивился? У воздушного змея оборвалась нить, и теперь эти боты, эти одичавшие облака, как их называют, бродят по небу, делают, что им вздумается. Они могут вызывать больше бурь или усиливать их. Они могут задерживать испарения воды или менять состав газов в атмосфере. Никто не знает.
Она слыхала об этом в своих путешествиях, но не обращала внимания. Для нее идея об устойчивых, нерассеивающихся облаках с собственными загадочными мотивами звучала как очередная безумная теория заговора.
– Конечно, я ничего в этом не понимаю, – говорит старик. – Вся эта облачная заваруха для меня весьма туманна.
Он усмехается собственной шутке, его глаза влажнеют от старческих слез.
– При этом не то чтобы, – добавляет он, – у нас не получалось успешно решать проблему разрушительных приливов. Можно сказать, что Барьер Темзы – весьма дальновидное дело.
Он находит способ свести беседу к своему очевидно величайшему жизненному достижению и продолжает в утомительных подробностях описывать трудности и преимущества знаменитого проекта по защите города от наводнений. Когда он заканчивает, Клэр решает, что это все же была случайная встреча.
В фойе гостиницы «Регентский трезубец» по-монастырски тихо. После дождя и тряски в автобусе Клэр кажется, будто она забрела в зачарованный грот.
За стойкой ожидает портье – весь в черном, склонился к компьютеру, словно священник над молитвенником.
Пока Клэр регистрируется, по мраморной столешнице к ней подъезжает небольшой стенд с туристическими картами. Над головой раздается перезвон, она оглядывается и видит, как дрожат на люстре капельки хрусталя. Клэр вспоминает, что она на острове, по которому часто прокатываются землетрясения, и ее сердце сжимается. Она хватается за край стола. Это и впрямь происходит. Возможно, это оно.
Когда дрожь стихает, портье говорит, даже не взглянув на нее:
– Уже неделю так.
Клэр старается выровнять дыхание.
Он передает ей ключ-карточку, а также плоский квадратный пластиковый конверт, похожий на упаковку презерватива.
– А это?..
– Пластырь на кожу, мэм, вам следует наклеить его, когда заселитесь, – речь портье искажает смутный местный акцент. – Это обязательно для всех, кто остается дольше недели. Приносим извинения за неудобство.
– Хотите сказать, я должна носить это. На своем теле.
– Все время визита, да. Это абсолютно безопасно. Большинство людей говорят, что даже перестают замечать его спустя время. Это поможет привыкнуть к воде из-под крана и к частицам в воздухе. Иная среда, понимаете. Всего лишь мера предосторожности. Инструкция на упаковке.
