Через тридцать минут они доходят до берега ручья. Позади слышен гул Ривер-Мидоуза, приглушенный, далекий шум рабочего города. Сейчас конец мая, но весна была засушливой, и вода в русле ручья поднялась лишь чуть-чуть. Они проходят по узкому, в три бревна, мосту, который кто-то здесь построил, наверно, уже давно. На другом берегу пересекают тополиную рощу и выходят на длинную прямую открытую местность, похожую на просеку, только уґже тех, что Алекс видел, когда Бен как-то зимой пытался заинтересовать его хождением на снегоступах.
Этот странный коридор в лесу зарос травой по колено: она еще бледная и жухлая с зимы, в ней много колючих растений, они цепляются за одежду и царапают кожу. В траве стоят ржавые металлические столбы с цифрами, расположенные на большом расстоянии друг от друга. Должно быть, это как-то связано с добычей, думает Алекс. Он приходил сюда пару раз с друзьями исследовать местность и подурачиться. Они находили гильзы от патронов, сигаретные окурки, пивные бутылки, но никогда не оставались надолго. В этом месте чувствуется какая-то жуть. Оно смутно пахнет жженой резиной или расплавленной электропроводкой. Здесь он ощущал странное покалывание в руках и на затылке. А как-то раз они с друзьями слышали низкий статический гул, который будто бы исходил из-под земли.
– Куда мы идем? – спрашивает он сестру уже раз в четвертый. Она ничего ему не рассказала.
Они идут еще несколько минут и доходят до огромной поваленной сосны, которая закрывает тропу. Ее ветви все еще покрыты хвоей, но иголки уже порыжели.
Эмери останавливается.
Алекс оглядывается.
– Ты привела меня посмотреть на поваленное дерево?
– Нет, – шепчет она, указывая на сосну. – Там. Смотри туда.
Он присматривается. Едва различимый в тени ветвей стоит зверек. Алекс так поражен, что чуть было не отпрыгивает. Собачка, думает он сначала, но потом замечает ржаво-рыжий окрас шерсти, заостренные ушки с черными кончиками и острую мордочку и понимает, что это лиса.
Лиса напряжена, подалась вперед, будто замерла на месте, вот-вот готовая бежать. Ветер играет в ее меховой шубке. Ее бледно-янтарные глаза смотрят вперед.
По затылку Алекса пробегают мурашки. Он никогда не видел диких зверей, которые стояли бы вот так, когда рядом люди. Едва заметив человека, они убегают. Тут что-то не то.
– Она застряла, – говорит Эмери. Голос спокойный, она просто указывает на факт. Не звучит испуганно или расстроенно. Алекс чувствует холодный ужас в животе, но не уверен, боится он зверя или сестру.
– В смысле, застряла?
– Она в ловушке.
– Не вижу тут никакой ловушки.
– Ты не видишь, но она есть.
Он не знает, о чем она говорит. Оглядывает землю и находит сухую ветку длиной со свою руку, достаточно тонкую, чтобы легко взять ее в ладонь, и при этом достаточно тяжелую. Держа палку наготове, он осмеливается сделать шаг к лисе, потом еще один. Эмери идет следом.
– Нет, это чучело какое-то, – шепчет Алекс. – Она не живая. Это какой-то розыгрыш. Это ты сделала?
– Она жива, – говорит Эмери. – Взгляни на ее лицо.
Алекс подходит ближе. Он может разглядеть, как дрожит морда зверька. Тщательно осмотрев лису еще раз, он замечает ту же едва различимую дрожь в передних лапах. Ребра выдаются из натянутой кожи, быстро поднимаются и опадают при дыхании.
– Похоже, она умирает с голоду, – говорит Алекс. – Видимо, давно тут стоит.
– Ей больно, – говорит Эмери. – Это очень больно.
– Откуда ты знаешь?
– Взгляд.
– Она боится нас, – говорит он. – Вот и все. Она не может двинуться по какой-то причине, и это пугает ее до одури.
– Нет, она умирает, – говорит Эмери, – потому что не может уйти. Нужно помочь ей.
Алекс поворачивается к ней.
– Она наверняка укусит нас, если мы приблизимся. Может, у нее бешенство. И я не хочу застрять так же.
– Ты не застрянешь, – возражает Эмери.
– Откуда ты знаешь?
– Я тут уже застревала.
– Ты что?!
– Когда приходила сюда до этого. Я подошла к дереву и почувствовала, как что-то держит меня за руки и за ноги. Что-то невидимое. Я дернулась очень сильно и выбралась. Не думаю, что ловушка достаточно сильна для таких крупных животных, как мы.
– Мы не животные.
– Нет, животные.
– Я не трону эту дрянь, – говорит он.
– Нужно что-то сделать.
Алекс смотрит вниз, на палку в своей руке.
– Остается одно, – говорит он.
Эмери смотрит на палку и снова на брата.
– Не надо, – говорит она, и впервые за долгое время он слышит эмоции в ее голосе, видит их в ее глазах. Не страх и не недоверие. Скорее разочарование в нем.
Он вспоминает домик, в котором они жили, когда только приехали в город, муравейник, палку, которой он разрушил его, даже не задумываясь. В душе стыдясь этого и злясь на сестру, он понимает, что отчасти предвкушает то, что собирается сделать.
– У тебя есть идеи получше?
Она качает головой.
Он медленно подкрадывается к лисе, держа палку перед собой. В паре шагов от зверя останавливается. Чует запах животного – едкая вонь, как от мокрой псины, к ней примешивается дух гнилой листвы и острый металлический запах, напоминающий о том, как пахнет его собственная кровь.
