Алекс переходит через дорогу вслед за Митио, подходит к парковке возле «Звездной забегаловки». Широкие окна ресторана не разбиты, но потемнели от грязи, двери распахнуты настежь, перекошены, стекол в них нет. Митио и Алекс встают у входа и смотрят внутрь. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Откуда-то изнутри доносится слабый звук, напоминающий шипение радио между станциями – сплошные помехи.
– Что это? – спрашивает Алекс.
– Что бы то ни было, Эмери говорит, именно это вызывает головную боль.
Алекс прислушивается. Зовет сестру по имени. Зовет снова, на этот раз громче. Нет ответа.
Он закрывает глаза, пораженный воспоминанием о том, что всегда считал последним вечером своего детства. Он пришел домой после того, что сделал с лисой, спрятал забрызганную кровью майку в дальний угол шкафа, чтобы безопасно избавиться от нее позже. А потом полицейские возле их двери говорят им, что Бен Хьюитт погиб вместе с несколькими другими работниками на обогатительном комбинате. Говорят им – мягко, но не оставляя возможности для спора, что им придется собрать необходимые вещи немедленно и добраться до аварийного укрытия на хоккейном стадионе. На Обогатительном комбинате № 2 произошел взрыв и утечка загрязняющих веществ, которую пока не устранили, так что для общей безопасности город временно эвакуируют. Они делали, что им велели, одеревеневшие от ужаса, как и их соседи, как и все остальные, не веря до конца, что это происходит. Только позже, живя в мотеле в Пайн-Ридже, мать Алекса по телефону узнала подробности от кого-то в больнице. Отец стоял на мостике рядом с вентиляционной трубой, когда произошел взрыв. Лопнувший клапан сброса давления ударил его в висок, и он упал с высоты третьего этажа.
Поворачиваешь за угол, и то, что должно быть чьей-то чужой жизнью, становится твоей собственной.
Алекс уже давно понял, почему он создает иные миры, почему изобретает правила, по которым эти миры работают, а затем позволяет играть в них. В мире должен быть порядок, что-то должно стоять за случайными событиями, которые привели его с семьей в этот город, направили его сестру по странному пути, убили его отца. Мирки, в которых все происходит по правилам, так и не дали Алексу ответа. А это место может его дать.
Он открывает глаза.
– Я вхожу, – говорит он.
– Дай сначала проверить.
– Нет, я должен сделать это сам.
Он шагает через порог, останавливается, дает глазам привыкнуть к сумеркам. Разбитый и грязный кафель на полу, пошедший волнами и впадинами, припорошенный сухой листвой, в маслянистых лужах, осколках стекла, которые хрустят под подошвами. Снова острая вонь гниения. Где-то медленно капает вода – протекает крыша, и там, где капли падают на пол, растет кольцо ярко-зеленого мха, похожего на тропический остров. Мертвые американские знаменитости в рамках на стенах выцвели до бледных теней.
Вот он. Столик, где Алекс сидел с сестрой и родителями, и никто из них не подозревал, чтоґ столкнет их с накатанной колеи их жизни.
Алекс шагает к столу, из-под новеньких походных ботинок доносится хруст разбитого стекла. Алекс останавливается у стола, а потом садится на скамью лицом к стойке – на то самое место, где, как он помнит, он сидел много лет назад. Кажется, что этих лет не было вовсе.
Он позволяет взгляду задержаться на столике через пролет, где Клэр Фоли грызла ногти, угрюмая и одинокая.
И Эмери. Она сидела рядом с ним, ковырялась в еде. Затем рябь прошла сквозь их жизни, и в следующий миг, когда он оглянулся, сестра уже забилась в уголок, лбом прислонившись к стеклу, закрыв глаза.
Все, что они потеряли.
Может, то, что они пережили в закусочной в тот вечер, не имело никакого отношения к Клэр. Может, они оба просто оказались рядом и то, что он почувствовал, было предвкушением этого момента, прямо сейчас. Когда он снова сидит за этим столом в «Звездной забегаловке», а отец давно мертв и сестра пропала без следа.
Он поворачивается, чтобы взглянуть в уголок, где сидела Эмери. Спустя мгновение Алекс понимает, что на потрескавшемся бежевом виниловом сиденье нет пыли, которая покрывает все остальные поверхности. И бледный, похожий на пепел слой на столе тоже нарушен. Вместо него тут чистое пространство, похожее на полукруг, который оставляют дворники на грязном ветровом стекле автомобиля – там, где рукой или локтем протерли пыль.
Кто-то сидел здесь совсем недавно.
Он уже собирается позвать Митио, но сдерживается. Вместо этого пододвигается на место Эмери. Тут же статическое шипение исчезает. Он погружен в абсолютную тишину, от которой перехватывает дыхание.
Клэр была здесь. И Эмери тоже. Много лет назад. Может, мгновения назад. Что привело ее сюда снова?
Он все перепутал. Он никогда этого не понимал. Это не Эмери сидела рядом с ним. Это он сидел возле Эмери.
Теперь он это видит. Что бы ни случилось тем вечером, это не имело никакого отношения к нему. Он был только наблюдателем.
Алекс осторожно выскальзывает из-за стола и подходит к двери. Щурится от внезапного луча света.
– Эмери была здесь, – говорит он Митио. – Она была в закусочной.
– Откуда ты знаешь?
