– Враги не при чем, малыш. Просто пришло время уходить.
Нет, нет, этого не может быть!
– Я принесу тебе череп твоего врага, кем бы он ни был! Тогда ты никогда меня не покинешь и будешь любить меня по-настоящему!
Ты обнял меня и поцеловал в макушку.
– А разве я люблю тебя не по-настоящему?
Но почему, почему же райские яблоки такие горькие?
И то ли это тень от ибисоголового бога и его длинного клюва являлась и пропадала на стене в неверном свете свечей и факелов, то ли это была тень от птицеголовой маски чумного доктора. То ли реальность стала сном, то ли сон реальностью в эту дурную ночь осеннего равноденствия.
– Шофер отвезет тебя домой. Береги себя… Увидимся через несколько мгновений, малыш!
В наступившей тишине было слышно, как кто-то тихо плачет перед воротами рая.
Твоё прощальное «увидимся через несколько мгновений» жестокое и неумолимое время превращало из сладкой сиюминутности в больно ранящее воспоминание. Пролитые слезы не возвращали ни аромата твоей кожи, ни вкуса твоих губ.
Все кончилось.
На следующий день желтое такси уже не приехало в мокрый и грязный школьный двор.
И никогда больше не приедет.
Где ты? Песок какой пустыни стучится в зарешеченное окно твоей тюрьмы?
Время уносит нас с собой в потертой сумке дервиша, мы можем только считать потерянные мгновения, которые сыплются песком из этой дырявой сумы. И мы мечтаем собрать песчинки безвозвратно утраченного обратно, в колбу разбитых песочных часов…
Прочь, прочь из этой осени, прочь из сладкого сентября! Прочь и вперед, в половодье первого талого снега, сияющего осколками богемского хрусталя под первым весенним солнцем!
Как коротки дни в Чумном городе! Как длинны апрельские ночи! И в этом шальном году я уже совсем не ребенок, но еще и не женщина.
На правом берегу Масляной реки не утихает пир, не гаснут там и угли чумных костров. Тщетный и эфемерный, с фейерверками и бродячими музыкантами праздник абсолютно реален настолько, насколько может быть реален этот подлунный мир. Лишь время от времени привкус пепла на губах и запах мертвой плоти заставляет вздрогнуть и поежиться пирующих.
Как-то, пробираясь сквозь эту хмельную толпу, я поймала на себе тяжелый и требовательный взгляд.
Он был чужак, в город его привел странный случай… хм, если верить в случайности, конечно. Стоя посреди возбужденной пьяной толпы, он потерянно и удивленно таращился на веселящихся. Он был похож на мясника, а за его спиной скучал телохранитель.
Знаете, признаюсь вам, что быть мясником, на мой взгляд, это даже позорнее, чем палачом. Ну, скажите, в чем виновны перед вселенной такие милые розовенькие молочные поросята? А глазастые длинноногие телята?! Убить несчастного, невинного невесомого цыпленка, чтобы набить жирное брюхо, сожрать, брызгая слюной… Бр-р-р… Ну, вы, видимо, догадались, что я вегетарианка…
При его атлетическом телосложении Мясник вряд ли нуждался в телохранителе. От него пахло потом, волосатой плотью и вчерашней выпивкой. У него были глаза затравленного хищника, воспаленная экзема на лысине, мускулистые волосатые предплечья и толстый бритый затылок. Под которым, из трех последних позвонков торчали три острых костяных шипа. Странная аномалия.
Голос его был хриплый, противный и негромкий, из тех, что специально заставляет тебя приблизиться и прислушаться:
– Я проездом в вашем убогом городишке и не собирался задерживаться и на час… Но передумал… выпью с тобой чай и познакомлюсь с твоими родителями. Пошли.
Это был не вопрос. И не предложение. Он озвучил то, что от меня не зависело.
Через час бабушка в полуобморочном от страха и неожиданности состоянии заваривала иван-чай трясущимися руками, бормоча то ли молитвы, то ли заклинания. Карлсон, вызванный для поддержки, старался смягчить обстановку и предпринимал безуспешные попытки завести светскую беседу о погоде и грибах. Безрезультатно. Шредингер предпочел удалиться на чердак. А гномик-монах спрятался в настольной лампе.
Незваный гость сидел на нашей слишком тесной для него кухне, по-хозяйски расставив колени, и душная плотская вонь, которую распространяло его тело, вытеснила наши нежные домашние ароматы ванили и роз. Грубо оборвав рассуждения соседа про превратности северного климата, он заговорил прямо и по-деловому. Он приказал мне выйти.
Обиженная, я покинула кухню. Но, как я уже говорила, жили мы в деревянном доме, поэтому чтобы быть в курсе их беседы, мне стоило всего-то пройти в соседнюю комнату и, скрючившись на ковре, приникнуть ухом к мышиной норе в стене под плинтусом.
Мясник рассказывал свою историю. Без ненужных ухищрений и неуместных иносказаний. Без поэзии и прикрас.
Вот уже несколько дней как он сбежал из тюрьмы. Еще раньше, он купил себе привилегию выходить оттуда на выходные, но в этот раз он решил больше в тюрьму не возвращаться. Человек он непростой. В криминальном мире столицы есть только один, кто влиятельней него. Хотя, вообще-то, два. Второй – Бог-Отец.
У него есть все. А теперь еще и свобода. И он холост – несмотря на возраст.
