– Да! – подхватила Роуз. – На днях я видела в вечерней газете статью, в ней говорилось, что люди гадают, не выберешь ли ты местом действия своего нового романа Вудсвэй. По-моему, именно это тебе и стоит сделать!
Маргарета и Каталина согласились. Похоже, у каждого имелось свое мнение по поводу моего будущего. Я улыбнулась, но промолчала.
– Ты слишком скромная для литературной звезды, – сказала Маргарета.
– Возможно, Аньес стесняется, – предположила Каталина, а затем повернулась ко мне: – Мы не хотели набрасываться на тебя, но нам всем не терпелось с тобой познакомиться.
Я спросила их, откуда они. Маргарета была из Аргентины, Роуз – из Сиама (хотя мне она показалась совсем не похожей на азиатку). Каталина сказала, что ее отец итальянец, мать из Соединенных Штатов, а живут они в Риме.
– Тут все девочки из-за границы? – спросила я. – А из Франции кто-нибудь есть?
– Только ты, – ответила Маргарета. – Подожди, пока я напишу об этом родителям. Моя тетя постоянно изводит их упреками за то, что они не отправили меня в швейцарскую школу. Теперь родители смогут сказать ей, что ни одна швейцарская школа не может похвастаться всемирно известной девочкой-писательницей из Франции!
– Почему твоя тетя хотела, чтобы ты училась в швейцарской школе?
Маргарета отмахнулась:
– О, не хочу тебя этим утомлять.
Каталина, которая, насколько я видела, была среди своих подруг за главную, объяснила, что большинство девочек родом из Англии и других стран Содружества. Они трое и еще пара девочек из Соединенных Штатов – единственные, кто не являлся
– Что? – переспросила я. Этого английского выражения я не поняла.
–
Я не знала, о чем они говорили, но кивнула, как будто поняла.
– Но вы все говорите по-английски? – уточнила я.
Они ответили да.
Позже, за ужином, Каталина попросила меня сесть рядом с ней.
– Касуми поручила мне тебе помогать, – сказала она. – Не стесняйся попросить, если тебе что-нибудь понадобится.
– Как думаешь, ты и твои подруги сможете все время говорить со мной по-английски? – спросила я.
Ранее миссис Таунсенд сказала мне, что по понедельникам, средам, пятницам и воскресеньям девочки должны разговаривать по-французски, а в остальные дни – по-английски.
– Все время – нет. Нам нельзя говорить с тобой по-английски во французские дни. К тому же мы хотим попрактиковаться во французском, – ответила Каталина. Затем она пристально посмотрела на меня. – О, забудь о правилах. Я могу говорить с тобой по-английски, если ты так хочешь. Просто боюсь, что ты меня не поймешь! Мне начать прямо сейчас?
– Да, пожалуйста, – ответила я по-английски.
Но Каталина заговорила не сразу. Она смотрела на миссис Таунсенд, которая сидела во главе стола на высоком стуле, положив ноги на скамеечку, обтянутую зеленой тканью. «Так она может видеть всех девочек и слушать наши разговоры», – позже объяснила Каталина.
Миссис Таунсенд ничего не сказала, но раскрыла глаза шире, чем обычно. Каталина кивнула. Понизив голос, она велела мне убрать локти со стола и выпрямить спину, а затем повторила ту же просьбу по-английски. Я извинилась, и Каталина сказала, что мне нечего стыдиться.
– Мы все умеем хорошо и прилично выглядеть и можем устроить идеальный званый обед, но никто из нас не написал книгу, – добавила она.
Как рассказала миссис Таунсенд, все девочки были старше меня. Самой младшей была шестнадцатилетняя Маргарета. Остальным было семнадцать и восемнадцать. Каталина сказала, что к лету большинство из них будут готовы войти в общество. Или – это касалось некоторых девочек из Англии – поступить в секретарский колледж, а затем работать в Министерстве иностранных дел, где они найдут подходящих мужей.
Девочка, сидевшая рядом с Каталиной, американка по имени Хелен, отложила нож и вилку и повернулась ко мне.
– Скажи нам, Аньес, – сказала она, и мне сразу стало ясно, что ее французский никуда не годится. – Правда ли, что, прежде чем приехать сюда, ты ухаживала, – здесь она употребила английское слово, – за свиньями и козами?
– Ухаживала? – переспросила я.
Мне казалось, что я знаю это английское слово, но я не поняла ее вопроса.
Миссис Таунсенд вмешалась:
– Хелен, не смешивай языки, когда говоришь.
– Да, Касуми, – отозвалась Хелен по-английски, а затем повернулась ко мне и спросила по-французски, правда ли, что, как пишут в газетах, я лажу с сельскохозяйственными животными лучше, чем большинство моих ровесников.
– Ты не ешь мясо? – спросила я, изображая любопытство.
– Но мне не приходится знакомиться с животными, которых я ем, – ответила Хелен.
– Очень жаль, – сказала я. – У них у всех красивые клички. У одних даже хорошие манеры. А у других – не очень. Когда-то у нас была свинья по кличке Элен, так она была очень грубой.
Я чувствовала, что миссис Таунсенд за мной наблюдает, и другие девочки тоже. Каталина переглянулась с девочкой, сидевшей напротив.
– Как забавно, – сказала Хелен. – Нам так повезло, что ты здесь, с нами… – Она отвернулась на полуслове.