В тот день я перечитала эти два письма несколько раз. Письма, которые я написала Жаку, были адресованы воображаемому человеку, но ответ Фабьенны сделал его реальным. Я изучила два письма, написанные разным почерком, положив рядом. Заподозрит ли что-нибудь миссис Таунсенд, если прочтет их? Я изучала свою комнату, пока не нашла идеальный тайник – внутренний карман пальто, которое было на мне, когда я уезжала из Сен-Реми. Оно висело в самом дальнем углу моего гардероба. Сложив письма и спрятав их в карман пальто, я засунула пальто в один из чемоданов, которые купила мне миссис Таунсенд. На нем был серебряный замок с двумя крошечными серебряными ключиками; потребовалось несколько попыток, чтобы запереть его. До этого момента мне и в голову не приходило, что у меня есть место, где можно что-то спрятать от глаз миссис Таунсенд. Я водрузила незапертый чемодан поверх запертого и положила один ключ в коробочку, где хранилась моя зубная щетка, а другой засунула в пару старых зимних носков в моем комоде.
Когда вернулись девочки, дом стал совсем другим. Накануне вечером миссис Таунсенд сообщила мне, что будет помогать всем устроиться и что мои занятия с ней прервутся на один день. Она не сказала, что я должна делать, и я подумала, не следует ли мне сидеть в гостиной и приветствовать тех, кто приезжает. Я могла бы посидеть с одной из французских книг, которые миссис Таунсенд попросила меня прочесть, со сборником стихов (но зачем мне читать стихи?) или со сборником максим Ларошфуко (я взглянула на первую страницу, но мозг отказывался воспринимать то, что читали глаза). Или я могла бы притвориться, будто пишу в своем дневнике. Ведь нет лучше способа представиться, чем оказаться в центре школьной жизни без необходимости объясняться.
В этой новой жизни в качестве автора «Счастливых детей» я постоянно была вынуждена объясняться. Я задавалась вопросом, сталкиваются ли с той же необходимостью все авторы. Любой человек, который что-либо написал, мог бы объясниться лучше, чем я. Возможно, я могла бы просто занять место на диване, и втроем с собаками, Аяксом и Уиллоу, сидящими рядом со мной на полу, мы выглядели бы так же естественно, как мебель в гостиной.
Но у меня не хватило смелости осуществить эти планы, и я осталась в своей комнате. Я слушала голоса девочек, которые говорили на разных языках и смеялись так, что это казалось неуместным в столь серый, сырой и холодный зимний день. Даже с закрытой дверью я чувствовала, что воздух в доме изменился. Он стал теплее, гуще, наполнился душком камфорных шариков и незнакомыми мне ароматами. Я дважды чихнула и порадовалась, что не вышла из комнаты. Только представить, что я бы чихала всякий раз, когда мимо проходит одна из девочек, и тряслась, как неуемный щенок!
Ко времени чаепития я познакомилась со всеми девочками. Они были любезны, и одни приветствовали меня по-французски, а другие – по-английски, этот язык я уже начала немного понимать. Но вскоре они распались на группки по две, по три, стремясь поделиться друг с другом впечатлениями о каникулах.
После чая девочка по имени Каталина, у которой были густые волнистые волосы, такие черные, что казались почти синими, и большие, темные, как сливы, глаза, пригласила меня посидеть на террасе с ней и двумя ее подругами.
– Ты выглядишь еще младше, чем на фотографиях в прессе, – сказала она. По-французски она говорила безупречно, но странно гнусавила. Я улыбнулась, не зная, согласиться с ней или нет. – Разве не так? – спросила она своих подруг.
Они обе разглядывали меня, и, к своему удивлению, я почувствовала себя более непринужденно, чем раньше, когда мне приходилось сидеть среди девочек, притворяясь, будто я одна из них. То, что мне приятно их внимание, стало для меня открытием. Может ли животное в зоопарке чувствовать себя счастливее, когда за ним наблюдают в клетке, чем если ему позволено бродить среди других животных в лесу?
– Каково быть писательницей? – спросила другая девочка, Маргарета. Ее французский звучал забавно.
– Бо́льшую часть времени я вообще не вспоминаю о том, что я писательница, – честно призналась я.
– Ты собираешься написать еще одну книгу? – спросила Маргарета.
– Все хотят это знать! – поддержала ее третья девочка, которую звали Роуз.
– Моя вторая книга выйдет в этом году, – ответила я. – А дальше? Не знаю. Может, и нет.
– Почему? – хором спросили все три девочки.
– Писательство отнимает много времени, – пояснила я. – Я приехала в Вудсвэй, чтобы получить лучшее образование, чем могла бы получить дома.
Девочки рассмеялись, но по-доброму.
– Ни одна из нас не находится здесь ради того, что ты называешь образованием, – сказала Каталина.
– Ты уже знаменита, – сказала Маргарета. – Образование – это последнее, о чем тебе нужно думать.
– Вот как?
– Я думаю, тебе нужно написать еще одну книгу, – заявила Маргарета. – Ты можешь упомянуть в своей книге нас.