Через три недели после возвращения девочек приехал месье Ламбер, фотограф, который заговорил с нами в день моего прибытия в Вудсвэй. Я позировала везде, где он просил. Даже надела одежду, которую раньше носила дома, чтобы он мог сделать несколько снимков, отражающих, как я выглядела, когда покинула французскую деревню, вышла из машины Микера и понесла свой чемодан по дорожке, где меня встретили несколько девочек. В доме я устроилась на ковре рядом с диваном, слушая, как миссис Таунсенд читает мне вслух. Затем впустили собак, Аякс и Уиллоу расположились по бокам от меня перед камином. В своей комнате я по указанию месье Ламбера разложила на кровати платье и пару танцевальных туфель, прикасаясь к ткани «с желанием, смешанным с трепетом». Он также сделал несколько снимков девочек, гуляющих в саду или бездельничающих у фонтана.
– Хорошая реклама для Вудсвэя, иначе директриса не позволила бы мне это сделать, – объяснил он мне по-французски, когда миссис Таунсенд с девочками вернулись в дом на урок. Она велела Микеру держаться поблизости и приглядывать за нами.
Я почувствовала себя обязанной защитить миссис Таунсенд, но не из-за пренебрежительных замечаний месье Ламбера, а потому, что раньше он проявил внимание к Хелен. Будь у него выбор, он сделал бы звездой фотосессии ее.
– Миссис Таунсенд бесплатно дает мне образование, – напомнила я.
– Иначе твоя комната стояла бы пустой. Ты всего лишь еще один рот за ее столом, еще одна девочка в классе.
– Но она купила мне всю эту одежду. Вы ее видели. Вы ее фотографировали.
– Не сомневаюсь, что ты заработала свой кусок хлеба, – ответил месье Ламбер.
Мне не понравился его язвительный тон, и я промолчала.
Месье Ламбер сменил объектив камеры и спросил, как я отношусь к тому, что меня превращают в светскую девушку.
– Но я не собираюсь становиться светской девушкой, – возразила я и сказала, что учусь в школе, чтобы получить лучшее образование, чем то, которое доступно мне дома.
– Мадемуазель, вы слишком юны, чтобы понимать намерения людей, – улыбнулся месье Ламбер.
Он усадил меня на парусиновый стул рядом с теннисным кортом и вложил в левую руку теннисный мяч, а в правую – крокетный. Он попросил смотреть на мячи так, будто меня завораживает разница между ними.
Сделав несколько снимков, месье Ламбер взял передышку и рассказал, что в Париже и Лондоне пишут, будто я – эксперимент миссис Таунсенд и она планирует превратить меня из свинопаски в дебютантку.
– Жаль, я не додумался привезти тебе один из этих журналов, – сказал он.
– А здесь я могу их купить? – спросила я.
Он пожал плечами и обвел рукой сад:
– Здесь?
Я задумалась, а видела ли эти статьи миссис Таунсенд.
– Она как-то упоминала об отслеживании сообщений в прессе, – сказала я.
– А теперь сохраняй этот взгляд и не двигайся, – распорядился месье Ламбер и сделал несколько снимков.
Он сказал, что поймал кое-что хорошее.
– Что?
– Этот твой взгляд, – ответил он.
Я не понимала, о чем он говорит.
– По-вашему, мне стоит спросить миссис Таунсенд об этих статьях?
Месье Ламбер закрыл объектив крышкой и огляделся. Микер находился на другой стороне теннисного корта, он чистил и точил садовые инструменты. Месье Ламбер взял стул и поставил его рядом с моим, даже слишком близко, но Микер не поднимал глаз, и я не сочла нужным отодвигаться. Фотограф сел и предложил мне сигарету. Я покачала головой, и он закурил сам.
– Вообще-то, на твоем месте я бы не стал читать ничего из того, что о тебе пишут, – сказал месье Ламбер.
– Почему?
– По-моему, ты не похожа на девочку, которая может долго заниматься этим.
– Этим? Чем «этим»?
– Изображать вундеркинда и паясничать на потеху другим.
– Что вы имеете в виду? – задала вопрос я, но только потому, что чувствовала: именно это мне и полагается спросить. Я уже догадывалась, что он скажет, и не знала, хочу ли это услышать.
– Это значит, люди думают, что могут над тобой смеяться. Ты для них – безобидное развлечение, – ответил он. – Если заголовок гласит «Из свинопасок в дебютантки», что, по-твоему, думают о тебе читатели?
Я покачала головой. Возможно, таких вещей лучше не знать. Я задумалась, читал ли эти статьи месье Базен и считает ли он меня безобидным развлечением.
– Ты не думала сравнить, что получили от твоей истории другие люди, а что – ты сама? – спросил месье Ламбер.
Я молча покачала головой.
– Послушай, сегодня я сделал несколько очень хороших твоих снимков, и мне за них заплатят. Но что с этого получишь ты?
Я на мгновение задумалась.
– Я могу сегодня пропустить уроки, – ответила я.
– А я думал, ты приехала сюда ради хорошего образования, – сказал он. – Разве тебе не нравится то, чему ты здесь учишься?
– Ну конечно, нравится, – ответила я, хоть и знала, что он мне не поверит.
– Мадемуазель, вы, без сомнения, очень умная девочка, так что позвольте говорить откровенно. Что ты намерена делать после того, как закончишь свое образование здесь?
– Вернусь во Францию.
– А что потом?
Что делают девочки-писательницы после года в английском пансионе?
Он продолжил:
– То, чему тебя здесь учат… Ты сможешь использовать полученные знания в будущем?