– Да, наверное.
– В качестве кого? Дебютантки?
Мне не понравилось, как месье Ламбер улыбнулся, приподняв уголок рта. Но он был не одинок в своей жестокости. Многие люди хватаются за любую возможность поиграть в кота, который может приласкать мышку, попавшую в его лапы. Был ли месье Ламбер хуже миссис Таунсенд? Во всяком случае, он счел своим долгом развеять иллюзии, за которые я еще цеплялась.
– Месье, вы пытаетесь объяснить мне что-то, чего я не понимаю?
– Ты создаешь хорошую историю для многих людей, и каждый, кто о тебе пишет или фотографирует тебя, получает что-то взамен. Твоя директриса, вероятно, извлекает больше выгоды, чем кто-либо другой. Не удивлюсь, если в ближайшие несколько лет учениц у нее прибавится. Но все эти люди – я отношу к этой категории и себя, – мы как пчелы. Ты для нас не единственный цветок. А как долго цветок может оставаться в цвету? Понимаешь, что я имею в виду?
Я на мгновение задумалась.
– Что мне делать, чтобы стать пчелой, а не оставаться цветком?
– Это не мне решать, – сказал месье Ламбер.
– Значит, лучше вернуться во Францию? – спросила я, зная, что он и на этот вопрос не ответит.
– Вижу, Жак все еще тебе пишет.
Как-то днем миссис Таунсенд вызвала меня в гостиную и показала два письма: одно от Фабьенны, другое от Жака. Вероятно, в тот день Роуз опоздала к приходу почты – я намекнула ей, что, как и она, каждый день с нетерпением жду писем из дома, и она пообещала караулить их для меня.
Я посмотрела на письма в руках миссис Таунсенд. После того как она в последний раз говорила со мной о Жаке, она вела себя так, словно забыла, как я притворялась мертвой. Я не знала, насколько стоит верить в ее забывчивость, хотя после того, как девочки вернулись, они отвлекли бо́льшую часть ее внимания на себя. Как объяснила мне Хелен, они были платными клиентками, а платные клиенты в любом мире важнее объектов благотворительности. Она плохо говорила по-французски, но не обязательно в совершенстве владеть языком, чтобы сказать гадость.
– Есть ли какие-то изменения в твоих отношениях с Жаком, о которых мне следует знать? – спросила миссис Таунсенд.
– У нас все хорошо, – ответила я.
– Значит, он все еще твой парень.
Я кивнула.
– Мне казалось, я ясно дала понять, что у тебя не должно быть парня, пока ты в Вудсвэе.
– Другие девочки все время говорят о своих парнях.
– Неправда, – возразила миссис Таунсенд. – Ты неправильно поняла. Мальчики, о которых они говорят, не их парни, даже если они так их называют. Все девочки в Вудсвэе из хороших семей. Ты намного младше, и твои родители доверили тебя мне. Я обязана позаботиться, чтобы твоя жизнь не пошла не в том направлении. Ты это понимаешь?
Я не ответила. Моя жизнь пошла не в том направлении с тех пор, как у Фабьенны возникла мысль написать книгу. Невозможно пойти по неверному пути и ожидать, что однажды придешь туда, куда надо.
– Ты все еще считаешь, что влюблена в него?
Я никогда не была влюблена. А теперь она спрашивает, влюблена ли я в выдуманного парня. Фабьенна бы посмеялась. Я бы тоже посмеялась, если бы была с ней. Но миссис Таунсенд все это не касается. Не ей решать, как долго продлится игра в отношения с парнем по имени Жак.
– Аньес, я задала тебе вопрос.
– Да, – отозвалась я.
– Значит, ты в него влюблена? Честно говоря, ты слишком юна, чтобы влюбляться, и ты определенно влюблена не в того человека.
– Откуда вы знаете, что он не тот человек?
– То, что ты вообще об этом спрашиваешь, показывает, насколько ты неопытна, – ответила миссис Таунсенд. – Думаю, тебе давно пора прекратить с ним переписываться.
– Но я хочу ему писать. И мне нравится получать его письма. Дома не так много людей, с которыми я поддерживаю связь.
– Тебе пишет твоя подруга Фабьенна. И родители. Разве этого недостаточно?
– Что плохого в том, что он мне пишет? – спросила я. – Почему мне нельзя делать то, что мне нравится?
– Ты еще недостаточно развита. Если человек не обладает искушенным вкусом, он неспособен решать, какая еда вкусная. То же самое и с людьми. У тебя не развита способность оценивать людей.
– Вы его даже не знаете. Откуда вам знать, что он мне не подходит?
– А ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он тебе подходит? – спросила миссис Таунсенд. – Аньес, ты меня удивила. Я думала, твое воспитание, каким бы несовершенным оно ни было, могло, по крайней мере, дать тебе одно преимущество перед многими девочками твоего возраста, но ты доказала, что склонна к истерикам не меньше, чем все остальные.
Пока она не сказала это, я не осознавала, что заплакала. Вытирая слезы рукавом – миссис Таунсенд нахмурилась, хотя и не предложила мне носовой платок, – я подумала, как странно чувствовать слезы на своем лице. Я была не из плаксивых, а Фабьенна презирала плакс.
– Почему бы тебе не успокоиться, и тогда мы поговорим, – сказала миссис Таунсенд.
– Вы не хотите, чтобы я писала Жаку, – это часть вашего эксперимента? – спросила я.
– Что, прости?
– В прессе меня назвали вашим экспериментом, – сказала я. – Мне рассказал фотограф.