(
Я попыталась придумать другую причину, которая помешала бы Микеру меня прогнать. Если я скажу ему, что мое окно слишком громко дребезжит во время грозы, ему придется заняться им.
– Миссис Таунсенд советует написать книгу о моей здешней жизни, – сказала я. – Может быть, вы сумеете мне помочь.
– Чем же я могу помочь? – с озадаченным видом спросил Микер.
Я не знала, что ответить, чтобы убедить его. Я не была Фабьенной. Ее ум был быстрым, как летящая птица. Мой ум был подобен поезду, и кто-то должен был проложить рельсы.
– Я не читаю и не пишу по-французски, – сказал Микер.
– Мне нравится проговаривать что-то. Это помогает мне думать.
– Что-то? Проговаривать? Разве вы не можете поговорить с девочками? – с неподдельным любопытством спросил Микер. – Или с миссис Таунсенд?
– Миссис Таунсенд славная. И девочки тоже славные, – ответила я. – Но, видите ли, я другая. В газетах меня называют козьей пастушкой и свинаркой. Меня называют крестьянской девочкой-писательницей. Есть вещи, которых миссис Таунсенд и девочки не понимают.
Микер серьезно кивнул. Вид у него был сочувственный, и мне стало стыдно. Я пыталась превратить свой мозг в птицу, но он лишь трепыхался, как неуклюжий шмель.
– Я понимаю, что вы чувствуете, – сказал он.
– Правда?
– Люди часто кажутся мне странными.
– Какие люди? – спросила я. – В каком смысле странными?
– Большинство людей. Вы правы, миссис Таунсенд и девочки не из того же мира, что и вы. Но не думаю, что это единственная причина, по которой люди кажутся друг другу странными. Когда я рос в своем родном городе, то чувствовал себя не таким, как большинство людей.
– А где вы росли?
Он назвал мне свой город.
– Это рядом с Брайтоном, – пояснил он.
Я не знала, где находится Брайтон.
– Я бы тоже не нашел вашу деревню на карте, – сказал он.
– Но почему вы чувствуете, что вы не такой? – спросила я. – Чем вы отличаетесь от других?
– Я не знаю, почему и чем, – ответил он. – Это одному богу известно, и я не задаю вопросов.
По мнению Микера, мой отъезд из Сен-Реми в Вудсвэй тоже был божьей волей. Но он был делом рук Фабьенны.
– Дома я кое с кем дружу, – призналась я. – Нам всегда казалось, что мы отличаемся от других людей.
– Вы о том почтмейстере, о котором все говорили?
– Вы о нем слышали? – спросила я.
Я задумалась, не знаменит ли месье Дево больше меня. Вид у Микера стал сконфуженный, будто я уличила его в мелком преступлении.
– Я читаю газеты, – ответил он. – Перед вашим приездом в местной газете выпустили статью о вас и почтмейстере.
– Что о нем написали?
Микер покачал головой:
– Ничего важного. Какие-то досужие домыслы.
Я попросила его произнести слово «домыслы» по буквам, желая убедиться, что это то же самое слово, которое я знала по-французски.
– О каких домыслах там шла речь?
– Якобы никто не знает, не почтмейстер ли настоящий автор книги, которую вы написали.
Я уткнулась подбородком в колени. Это не было неправдой. Тем не менее я приуныла.
– Люди любят судить о том, чего не понимают, – добавил Микер.
– Например, о том, способна ли я написать книгу?
– Люди чувствуют себя лучше, когда могут притвориться, будто все знают.
– На самом деле никто здесь ничего обо мне не знает, – мрачно сказала я.
Микер кивнул:
– Ничего страшного. Даже лучше, что они ничего о вас не знают.
– Почему?
– Так легче быть одному.
– Вам нравится быть одному?
– Да.
– Но я тоже одинока, – сказала я. – И мне это не нравится.
– Вы привыкнете. Видите ли, если на что-нибудь жалуется одна из девочек… – Микер кивнул в сторону дома. – Если они на что-нибудь жалуются, мы не можем просто сказать: «Вы привыкнете». Но вы другая. Вы знаете что-то, чего никогда не узнают они.
Это была самая длинная речь, с какой Микер обращался ко мне, и самые добрые слова, которые он когда-либо мне говорил, но они были бесполезны. Я сказала ему, что дома дружила не с почтмейстером, а с девочкой, с которой выросла.
– Ее зовут Фабьенна. – Мне хотелось произнести ее имя вслух, чтобы она стала такой же реальной, как и я, в этом прекрасном английском саду. – Она умнее меня. Несправедливо, что я здесь, а она нет.