– Ты написала что-нибудь о ведьме в своем дневнике? В любом случае принеси его мне.
Я не смогла быстро придумать отговорку, поэтому пришлось сходить за дневником. Миссис Таунсенд пролистала его.
– Ты нерегулярно ведешь дневник, – заметила она.
– Простите, Касуми, – сказала я.
– Но ты учишься у девочек, когда проводишь время с ними, не так ли? И, разумеется, у меня.
– Да, Касуми.
Она снова раскрыла дневник и вчиталась внимательнее, неодобрительно поджав губы.
– В последнее время я была занята и теперь вижу, что недостаточно тебя направляла, – сказала она. – Когда ты приехала, я поощряла тебя писать что угодно и в любой манере, которая кажется тебе естественной, но ты так и не переросла этап причудливых фантазий. Более того, я могу сказать: ты свернула не туда. Все эти рассказы о птицах и птичнике, тигре и лисе, совятах-близнецах, говорящих цветах, ведьмах и лесе совершенно не оправдывают моих ожиданий.
И что она сделает – скажет, что я не заработала на кусок хлеба?
– Твою первую книгу делает примечательной то, с какой жестокой честностью ты изобразила деревенскую жизнь. Полагаю, люди скажут то же самое, когда выйдет вторая книга. Теперь, когда обстановка изменилась, возможно, ты сумеешь так же реалистично рассказать о своей новой жизни, а не будешь писать эту фантастическую чепуху, – сказала миссис Таунсенд. – Твоя цель – использовать глаза и уши, а не скудное детское воображение.
Я посмотрела на нее, не зная, какое выражение лица будет подобающим.
– Для твоей новой работы у меня есть название получше, – сказала миссис Таунсенд. – Как насчет «Аньес в раю»?
– Аньес – это я?
– Помнишь, что тебе сказал французский издатель? Людям интересно узнать о твоем опыте обучения в английской школе, и следующая книга должна быть о Вудсвэе. Разве ты не согласна?
– Да, Касуми, – ответила я, уже пожалев, что упомянула о том, что пишу еще одну книгу.
– Тем не менее я довольна прогрессом, которого ты достигла, – сказала миссис Таунсенд.
Я подумала, что лгать она умеет не хуже меня. И поблагодарила ее.
– Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы начать новую книгу, – сказала она. – Ты приспособилась к ритму здешней жизни, но твои впечатления все еще свежи. А ты как считаешь? Я с радостью помогу тебе. Ваш почтмейстер, как там его зовут, он ведь поработал над твоей первой книгой, не так ли?
– Месье Дево, – ответила я. – Да, он кое-чему меня научил.
– Ты поддерживаешь связь с ним? – спросила миссис Таунсенд, внезапно встревожившись.
– Нет, в прошлом году он переехал.
– И не оставил нового адреса?
– Нет, – ответила я.
– Какая жалость. Он помог тебе начать карьеру. Ты по нему скучаешь?
– Скучаю ли я по нему? О нет, – ответила я.
Миссис Таунсенд всмотрелась в мое лицо. То, что у меня получалось убедительно лгать, имело и свою темную сторону: когда я говорила правду, это звучало как ложь.
– Похоже, ты забыла его, несмотря на оказанную им помощь, – сказала она.
– Это не так, – возразила я. – Но вы говорили, что я должна смотреть вперед, в новую жизнь.
– Да, – подтвердила она. – Разумеется, не следует забывать людей, которые тебе помогли, но мы должны приветствовать перемены.
И напомнила мне, что я могу обратиться к ней в любое время, если понадобится помощь с книгой.
Я чувствовала себя полевой крысой из басни Лафонтена, которую мы читали в школе. «Как в мире все огромно!» – восклицает крыса, отправляясь навстречу приключениям, и поздравляет себя с тем, что она больше не полевая крыса, а утонченное создание. И когда она видит устрицу на пляже, то говорит себе, что искушенным гурманам должны нравиться устрицы, и сует голову в раскрытые створки. Как и эта крыса, я попалась. И была обречена.
В тот вечер я написала Фабьенне: «Я подумала, не пора ли мне написать новую книгу. Все говорят, что мой опыт в школе был бы интересен читателям. Как тебе идея?»
– Миссис Таунсенд разрешила мне гулять, если у меня нет уроков, – сказала я Микеру на следующий день, когда он пропалывал сорняки.
Была середина дня, и оставался еще час, прежде чем девочки выйдут в сад.
– Это хорошо, – отозвался он.
– Я могу вам помочь, если надо.
– Боюсь, мне не нужна помощь. – Он расправлял листья выкопанного одуванчика так, словно расчесывал тонкие волосы ребенка.
– Но можно я все равно побуду здесь и поговорю с вами? – спросила я. – Можно составить вам компанию?
Он положил совок на край клумбы и посмотрел на меня. Вблизи я заметила, что глаза у него такие же зеленовато-серые, как у миссис Таунсенд.
– Дело в том, что я не силен в разговорах, – сказал он.
– А… – протянула я. – Но сейчас-то вы со мной разговариваете.
– Чтобы с вами разговаривать, мне приходится отрываться от работы.
Я мысленно подобрала слова, прежде чем заговорить:
– Если вы будете даже наполовину любезны, то сделаете мне одолжение[18].
Одному богу известно, как это прозвучало для Микера, поскольку его лицо с почти не сходившим с него деревянным выражением расплылось в детской улыбке.