Микер посмотрел на меня. Фабьенну бы взбесило, что ее жалеет старик. Она бы нашла способ поиздеваться над Микером так же, как издевалась над месье Дево. Но Микер был другим – тихим и мягким, похожим на безобидное дерево или пугливое животное. Я подумывала рассказать ему, что на самом деле книги написала Фабьенна, – секрет, которым я не поделилась бы ни с кем другим. Пусть другие ломают голову насчет загадочного деревенского почтальона. Вознаграждены будут только такие хорошие люди, как Микер.
– Видите ли, Фабьенна сделала для меня все возможное, – сказала я.
Микер кивнул. Он не понял, что я пыталась ему сказать.
– В вашем возрасте у меня тоже был хороший друг, – произнес он.
– Как его звали?
– Уилфред.
– Значит, с ним вы все-таки разговаривали?
– Мы мало разговаривали, – сказал Микер. – Мы оба были молчунами.
– Мы с Фабьенной разговариваем. Постоянно. Ну, то есть раньше постоянно разговаривали. Теперь мы можем только переписываться.
– Вам повезло, что вы можете переписываться. Уилфред погиб на войне.
– На Великой войне?
– Да.
Я сказала, что мне жаль это слышать.
– Мой брат умер из-за последней войны, – сказала я. – Нет, он погиб не на войне, но родители все равно говорят, что его убила война.
Микер кивнул.
– И сестра моей подруги Фабьенны тоже умерла, – добавила я.
Я не сказала, что она умерла по совершенно другой причине. Можно было, не сильно погрешив против истины, сказать, что она тоже умерла из-за войны.
– Война убивает много людей, – вздохнул Микер. – Особенно молодых. Можно считать несправедливым, что они мертвы, а мы живы, но винить в этом некого.
– Здешним девочкам повезло больше. – Я кивнула в сторону дома, как это делал Микер. – Они живут в раю.
– Мы не можем быть в этом уверены.
– Но миссис Таунсенд считает, что здесь рай. Она хочет, чтобы я написала книгу о своей здешней жизни, – сказала я. – Она велела мне назвать ее «Аньес в раю».
– Вы хотите написать такую книгу?
– Не знаю, – ответила я и, вспомнив искусство ведения беседы, которому нас учили, спросила: – А что вы об этом думаете?
Он покачал головой:
– Не мне судить, но, если вы напишете книгу о своей здешней жизни, никто не сможет сказать, что ее настоящий автор – ваш почтмейстер.
Микер жил один, и я задавалась вопросом, была ли у него когда-нибудь жена. Возможно, он никогда не был женат или овдовел, как месье Дево. Я подумывала под каким-нибудь предлогом наведаться в сторожку у ворот и посмотреть, нет ли там следов его жены. В доме месье Дево было множество свидетельств присутствия женщины. Кружевная скатерть была заштопана такими аккуратными и мелкими стежками, что, только присмотревшись, можно было заметить, где она когда-то была порвана. На книжной полке стояло маленькое блюдце в виде лилии – для сбора натекшего свечного воска, и, когда я показала его Фабьенне, она сказала, что, возможно, всякий раз, когда месье Дево хотел заняться сексом со своей женой, он зажигал свечу в форме лилии в знак своего желания. А я предположила, что, может быть, это она так сообщала ему о своем желании, но Фабьенна отмела такую возможность и сказала, что настолько глупых женщин не бывает. Однажды месье Дево попросил нас с Фабьенной выбрать по шарфу из тех, что остались после его жены. Он предложил их в подарок, но Фабьенна ответила, что нам не нужны подарки от старика. Теперь мне пришло в голову, что мы смутили и обидели его больше, чем нам тогда казалось. Если месье Дево, как Фабьенна заставила поверить меня и всех остальных, захотел взять ее в любовницы, он не мог быть таким уж старым. Я задумалась, сколько лет должно быть мужчине, чтобы он перестал думать о женщинах. Микер наверняка знал, но нужно было узнать его получше, прежде чем спрашивать о таком.
Я решила найти предлог и навестить его в сторожке у ворот. Можно было бы сказать, что это для моей книги.
Я не скрывала от миссис Таунсенд и девочек, что пишу новую книгу. Я поступила в школу не в качестве платной ученицы. Скорее я была похожа на новую розу, которую Микер пересадил в свой сад: за мной нужно было наблюдать, пока я не расцвету. Миссис Таунсенд не успокоится, пока я не стану полностью соответствовать ее требованиям. Возможно, мне следует воспринимать это как проявление ее заботы обо мне – большей, чем о других девочках. Они, конечно, скоро уедут, и они приносят ей деньги. Зато я привлекаю фотографов и журналистов.
Миссис Таунсенд дала мне пять красивых блокнотов. Каждый был в мягкой кожаной обложке бледно-голубого цвета, как внутренняя сторона яичной скорлупы, их приятно было держать в руках. Еще она подарила мне свою авторучку; ее корпус, гладкий на ощупь, был насыщенного темно-бордового цвета, с мраморными завитками и золотыми полосками. Она сказала, что эта ручка от ее любимого голландского производителя авторучек, отвинтила колпачок и показала мне золотое перо с замысловатым узором.
– Я бы купила тебе новую, – сказала она, – но авторучка – это как собака или пара туфель. Нужно время, чтобы она расписалась. Эта была со мной больше десяти лет. Сейчас она идеальна.