– Я стал им довольно давно, – ответил он.
– Почему вы решили работать садовником? – спросила я.
Люди вечно спрашивали меня, почему я решила стать писательницей, и я никогда не могла ответить на этот вопрос. Окажись я продавщицей в универмаге, могла бы сказать, что мне нравится видеть людей и находиться в окружении красивых вещей. Будь я садовницей, могла бы сказать, что люблю цветы и деревья. Я почти ожидала, что Микер ответит что-нибудь в этом духе. А потом, если его научили поддерживать беседу, он бы, в свою очередь, спросил, почему я решила приехать в Вудсвэй. Или почему решила писать.
– Видите ли, – произнес Микер, – когда я вернулся с войны…
– С какой войны? – спросила я.
Он выглядел не старше моего отца.
– С Великой войны, которая была до этой, последней, – ответил он. – Когда я вернулся с войны, то не знал, что делать. Поэтому пошел помолиться. Я католик. Полагаю, вы тоже, так что вы это поймете.
Я кивнула, как будто поняла.
– Я молился, – продолжил Микер. – Через несколько дней появились две вакансии – место ученика садовника или работа на жестяной фабрике. Я снова помолился и, выйдя из собора, решил стать садовником.
– Это бог подсказал вам, что выбрать?
– Не знаю. Прямо он этого не говорил.
– Но вы любите цветы и деревья?
Микер обдумал вопрос, как будто это было трудное испытание, которое ему нужно было пройти.
– Любовь здесь ни при чем, – ответил он.
– А, – отозвалась я.
Я не знала, как настоящая беседа должна развиваться дальше. Мне хотелось, чтобы он и мне задавал какие-нибудь вопросы. Он мог бы спросить, стала ли я писательницей, потому что люблю писать, и тогда я могла бы ответить, что любовь не повлияла на это решение, как и на его решение стать садовником.
– Я пишу книги. Вы знали? – спросила я, когда Микер не обнаружил намерения расспрашивать меня.
– Да, слышал.
– Я не люблю писать книги, поэтому понимаю, что вы имеете в виду.
Микер кивнул.
– Хотите прочитать мою книгу? – предложила я.
– Я не читаю по-французски, – ответил он и посмотрел на свои ладони, как будто я застала его в неловкий момент. – Я сражался во Франции.
– А, – сказала я. – Но будет перевод на английский. Я могу достать вам экземпляр.
Он поблагодарил меня и сказал, что у него слишком много работы, чтобы уделять время книгам. Затем он взял секатор.
– Думаю, вам лучше вернуться в дом, – сказал он.
– Миссис Таунсенд сегодня в отъезде, – напомнила я.
– Разве вам не надо делать уроки?
Я видела, что он хочет, чтобы я оставила его в покое, и в тот момент не нашлась что еще сказать.
– Я слышала, ты выходила в сад до положенного времени прогулки, – сказала миссис Таунсенд позже тем вечером.
Интересно, кто ей сообщил? Мы с Микером сидели и разговаривали за живой изгородью.
– Я вышла подышать воздухом, – ответила я.
– Одна?
– Не могу сосредоточиться на своей книге, когда я в доме с другими девочками, – сказала я. – Другую работу я могу выполнять и в доме, но чтобы думать о творчестве, мне нужно быть на свежем воздухе.
Это была ложь, и я даже удивилась, почему мне раньше не приходило в голову использовать в качестве оправдания свое творчество.
– Значит, ты все-таки думала о следующей книге, – сказала миссис Таунсенд.
– Да, немного.
– Имеет смысл гулять, когда ты сочиняешь. Разве не так ты писала раньше?
– Да, – ответила я.
– У тебя уже есть идея названия для следующей книги?
– Я подумываю назвать ее
«Ведьмин лес». В окрестностях Вудсвэя росли деревья, но здесь не было леса, подходящего для ведьмы, поэтому, если бы я дала книге такое название, никто не смог бы потом сказать, что я писала о своей жизни в школе.
Миссис Таунсенд внимательно посмотрела на меня, и я постаралась стереть со своего лица выражение, которое, как мне казалось, было самодовольным. Легко произнесенная ложь может так же легко стать правдой – как я раньше этого не понимала?
– Ты кажешься воодушевленной, – заметила миссис Таунсенд.
– Из-за книги? – уточнила я. – Я всегда воодушевляюсь, когда думаю о творчестве.
– Что заставило тебя передумать? Несколько недель назад у тебя не было уверенности на этот счет.
Во время прошлогодних поездок в Париж я усвоила, что не обязательно отвечать на все вопросы прессы. Иногда лучший ответ – молчание. Я покачала головой, как будто и сама себе удивлялась.
– Возможно, ты привыкала к здешней жизни, – предположила миссис Таунсенд. – Теперь, когда ты освоилась, то чувствуешь, что готова.
– Да, Касуми, вы наверняка правы.
– И ты сказала, что предпочла бы проводить некоторое время в одиночестве, чтобы легче думалось, – произнесла она. – Школьная жизнь тебя отвлекает?
– Нет, вовсе нет, – ответила я. – Мне нравится учиться новому. Просто я не привыкла постоянно находиться среди людей. Дома я часто бродила одна.
– Да, конечно. Что, если я разрешу тебе гулять во второй половине дня? Как ты думаешь, это поспособствует твоему творчеству? Но я должна кое-что отметить. Это не совсем подходящее название, – сказала миссис Таунсенд. – Оно немного… детское и заурядное. Кто эта ведьма?
Я не знала ответа на этот вопрос.