– Я могу делать это вместе с тобой, просто научи меня, – сказала я.
Она посмотрела на меня с жалостью:
– Помнишь, как-то раз ты подумала, что я убью месье Дево? Что, если бы мы это сделали?
– Но мы не хотели его убивать.
– Мы не знали, что однажды сможем этого захотеть, – сказала Фабьенна.
– О чем ты?
Мне не хотелось думать о месье Дево, так же как и о Микере. Эти люди ненадолго забрели в наш мир, но их, как и Жака, пришлось изгнать.
– Если бы мы его убили, то сейчас, может быть, чувствовали бы себя более настоящими. Нам пришлось бы тяжелее, мы прошли бы через суд, нас приговорили бы к гильотине, но все эти неприятности тоже стали бы частью настоящей жизни, так? Нет, не перебивай. Ты собираешься возразить, что не обязательно кого-то убивать, чтобы почувствовать себя настоящими. Ты права. Мы написали книги. Мы добились, чтобы твое имя и фотографии напечатали в газетах. Мы отправили тебя в английскую школу. Ну и что с того? Мы – по-прежнему мы, ты и я. Для нас ничего не изменилось.
– Но я и не хочу, чтобы что-то менялось. Я просто хочу проводить дни вместе, как раньше.
– Как долго?
– Столько, сколько захотим, – ответила я. – Вечно.
– Аньес, ты идиотка. У нас нет вечности. У нас вообще мало времени. Скоро нам придется выйти замуж. И завести детей.
– Мы не обязаны все это делать, – возразила я. – Можно подождать год, а потом вместе уехать в Париж.
– И что? Это не поможет нам почувствовать себя настоящими, разве ты не понимаешь?
– Я не знаю, что ты имеешь в виду под словами «настоящий» или «ненастоящий», – сказала я.
Дневной свет быстро угасал, над могилами стелился прохладный туман. Как все это может быть ненастоящим, если мы сидим вместе и никто не встает между нами? Мир больше никогда нам не помешает.
Фабьенна повернулась ко мне, и ее лицо стало мягче, как и всегда, когда дневной свет угасал. Она обхватила мою шею обеими руками. Большие пальцы, давившие мне на горло, были холодными.
– Видишь ли, если бы я тебя сейчас задушила, меня приговорили бы к смертной казни и отправили на гильотину, – сказала она. – Ой, не смотри на меня так. Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда.
Я не знала. И мне было все равно.
– И что бы о нас сказали? Все сказали бы, что я завидовала твоему успеху и поэтому убила тебя. Или сказали бы, что я всегда была сумасбродной и гадкой девчонкой и удивительно только, что я не убила еще десять человек. О нас обеих написали бы в газетах. Кто-нибудь из школы вспомнил бы, что у тебя была добрая душа, кто-нибудь из деревни рассказал бы журналистам, что ты была умной и красивой, кто-нибудь сочинил бы о тебе историю и расплакался на камеру. А потом заговорили бы о книгах, которые ты написала, и сказали: жаль, что твоя жизнь оборвалась и ты не можешь написать что-нибудь еще. Но это было бы чепухой, верно?
Я кивнула. Ее руки сжимали мою шею некрепко, и я свободно дышала. Но, как по мне, она могла сжимать мою шею вечно и вечно говорить о том, что убьет меня. Как по мне, мы могли бы всю жизнь умирать на этом кладбище. Но сердце у меня защемило. Фабьенна была права: это было с нами не навсегда.
– Люди могут во многом ошибаться. Как же мы с тобой можем быть настоящими, если весь мир ошибается на наш счет?
Я попыталась что-то произнести, и она убрала руки.
– Что ты сказала? – спросила она.
– Я сказала: «Какая разница, что мир ошибается? Мы есть друг у друга. Это все, что нам нужно».
Ее глаза странно блеснули. Возможно, это были слезы. А возможно, так выглядит волк перед тем, как наброситься на зайца.
– Ты мечтательница, Аньес, – вздохнула она, и в ее голосе послышалось что-то незнакомое, вроде всхлипа, который все не мог перерасти в рыдание. – Но ты знаешь, что это невозможно.
– Почему?
– Потому что ты знаешь мир лучше, чем я. Ты знаешь его так хорошо, что можешь сейчас врать мне в лицо, будто мы сможем жить вместе вечно, как в сказке. Но ты ведь знаешь, что врешь, верно? Ты была в Париже. Ты была в Англии. Ты улыбалась так, как хотели фотографы. Ты говорила правильные слова журналистам. Этот бедный старик месье Дево однажды сказал, что мы с ним слишком умны для этого мира, но мы бы ничего не добились без такой идиотки, как ты.
Я содрогнулась. Я никогда не обижалась, когда Фабьенна называла меня идиоткой. Но знать, что у нее с месье Дево было что-то общее, к чему я не имела отношения… Он, как и она, хотел сделать что-то из мести. Они использовали друг друга, и оба использовали меня. Но за что им было мстить?
– Я всего лишь делала то, что ты мне велела, – напомнила я, пытаясь облегчить боль Фабьенны, хотя и не видела ее рану.
– Но ты всегда знаешь, чего от тебя хочет мир и как дать миру то, чего он хочет, – сказала Фабьенна. – Нет, не отрицай. Сейчас мы обе можем сказать: «К черту мир», но так будет не всегда. Через пару лет ты изменишься и захочешь, чтобы я изменилась вместе с тобой. Или ты изменишься, не задумываясь обо мне.