Черная фигура подплыла вплотную к Келу и с усилием вонзила в его тело сразу пять клубящихся тьмой когтистых рук, одну за другой, словно пытаясь вырвать сердце.
— Не отдам, — прошептал Кел, содрогаясь, замедленно кромсая руками вязкую клубящуюся тьму. — Уйди.
Когтистая лапа твари выдрала из него светящийся образ, марево воспоминаний и чувств. Алейна увидела собственное смеющееся лицо, отблески костра, руки друзей. Почувствовала тепло глубокой привязанности, радость родства.
— Нет, — застонал Кел, и светящийся образ ввергся обратно в него. Но две жаждущих пятерни вонзились снова, и вытащили у него из груди образ крупной собаки и мальчика, он бился светом и звенел далеким детским смехом.
Кел содрогнулся.
—
Винсент схватил друга за плечо и попробовал упасть с ним вместе в сумрак — хоть это было и бессмысленно, ведь он уже видел, что тварь способна плыть сквозь грани стихий. Но он все же попробовал, ведь делать было совсем нечего. Но магия поплыла и рассеялась просто от того, что рядом был Безликий. Даже темная мантия дрогнула и разошлась аморфным туманом.
Лисы ничего не могли сделать, как и ответила Богиня.
И тогда Алейна вспомнила, что именно Она сказала.
— Отдай нас! — воскликнула девчонка, хватая Кела за руку. — Ты можешь отдать нас, как отдал Странника! Потому что даже после этого, и Странник, и мы останемся с тобой.
Расширенные от ужаса глаза светловолосого смотрели на нее сверху, его трясло, по щекам текли слезы. Но все-таки он кивнул, словно прощаясь, и посмотрел твари в лицо.
—
Величаво развернувшись, он растворился в воздухе.
Только когда он исчез, Лисы осознали, как вокруг тихо. Но затем им стало не до этого, потому что Кел был белый, неестественно, алебастрово-белый, светлые волосы выцвели в бесцветные, губы потемнели. Глазные впадины словно стали глубже и налились чернотой. Тело его стало худее, костлявее, череп проступил сквозь лицо. Кости локтей и пальцев рельефно проглядывали сквозь побелевшую кожу рук. Он выглядел жутко, как нечеловек, как жертва распада, шагнувший в мир нокса, пустоты, и вышедший оттуда, но уже полупустой.
— Матерь милосердная, — прошептала Алейна, обнимая его, пытаясь побороть слабость и вызвать целительный свет. Хотя как могло помочь ее исцеление против
— Держись, — сказал Дмитриус, с лязгом поднимаясь. Винсент дрожащими руками вызвал мантию, без нее он казался себе голым.
Все столпились вокруг Кела, который медленно приходил в себя. И ни один из Лисов не удивился, когда, оглядев друзей с непониманием, белокожий спросил надтреснутым, нечеловеческим голосом, сквозящим словно из бездонной дыры:
— Вы кто?..
— Кто вы такие? — озираясь, повторял Кел. Голос был чужой: низкий и нечеловеческий, в него словно вплетался подвывающий ветер, сдавленный в узком бутылочном горлышке. Повадки и движения жреца стали какие-то звериные, хищные, он пригнулся, выставил руки вперед, готовый ударить первого, кто подойдет.
Но увидел свои побелевшие руки, выступающие кости, обтянутые кожей, потрескавшиеся темные ногти. На белом, как мел, лице, явственно отразился страх.
— Что я здесь делаю? Что… случилось?
Груда металла, лежащего на земле, пошевелилась и с лязгом поднялась.
— Мы друзья, — уверенно гулкнул Дмитриус.
Два странноголосых уставились друг на друга: один с широкой и ярко-желтой улыбкой на груди, второй с маской напряженного недоверия на лице.
— Ты заколдован, Кел, — Алейна не пыталась к нему приблизиться. — Низверг отнял твою память.
Судя по тому, как расширились глаза, он еще помнил, что значит «низверг». Все путешествия Лисов, их задания и контракты были так или иначе связаны с Холмами. Если Кел потерял друзей, клочьями выдранных из его изувеченной личности, он мог позабыть и реалии древней земли. Но нет, Холмы в его памяти остались. Видимо павшие низверги и их тысячелетний плен были выше повседневности, больше, чем просто задания, огромная и довлеющая часть мира вокруг.
— Ты сейчас не помнишь, но мы друзья. Путешествуем все вместе, — Алейна указала в сторону броневагона. — И следим, чтобы чудовища из-под Холмов не вылезли наружу. Не причинили зла людям. Мы ханта!
Белый пытался вспомнить и не мог. Жрица внимательно смотрела в выцветшие, зияющие отчаянием глаза, и замечала повадки, несвойственные человеку: он быстрыми, короткими движениями озирался, принюхивался, протяжно дышал. Как дикий зверь, Кел чувствовал, что глубоко ранен, и каждое мгновение ожидал, что его добьют. Лошади косили глазами на мертвенно-бледного человека и старались не издавать звуков, не привлекать внимание хищника.
— Тебя зовут Кел.
— Я знаю, кто я.
