Нас четверо, включая Орева, но исключая наших четырех лошадей и белого мула Джали. Орев — моя птица и часто помеха, как сейчас, когда он пытается вырвать одно из своих старых перьев из моих пальцев.
— Это бесполезно, Орев, — говорю я. — Я хочу писать — я только что начал новую книгу — и не буду играть с тобой, если ты не будешь хорошо себя вести.
— Хорош птиц! — Он имеет в виду себя.
Я уже упоминал о Шкуре? Проглядев этот лист, я вижу, что нет. Шкура — четвертый член нашей компании и мой сын, один из трех. Он среднего роста, неплохо выглядит, крепкий, мускулистый, ему уже шестнадцать. На нем овчинная куртка короче моей, овчинная шапка и овчинные сапоги, которые теперь очень хорошо смазаны, потому что он нашел горшок с бараньим жиром. Без сомнения, бандиты использовали его с той же целью.
Бандиты, я должен сказать, все мертвы. До последнего. Я хотел бы похоронить их в меру прилично, но земля промерзла. Джали предложила сжечь трупы, но, я полагаю, на девятерых надо слишком много дров.
Я, должно быть, присутствовал, когда патера Шелк, патера Квезаль и майтера Мрамор сжигали майтеру Роза. Если бы кто-нибудь спросил меня об этом вчера, я бы ответил, что нет, потому что мы с Крапивой ушли сражаться за майтеру Мята после того, как Ехидна приказала ей уничтожить Аламбреру; и все же я очень ясно представляю себе череп, выглядывающий из пламени. Похоже, я путаю этот случай с каким-то другим, в котором было сожжено какое-то тело.
Во всяком случае, я уверен, что они использовали много хорошего сухого кедра. Здесь у нас дерево будет сырое, а что не сырое — мокрое от снега. Мы со Шкурой, усердно работая, могли бы нарубить столько дров за неделю, возможно. (Или за полчаса, если бы я воспользовался азотом Гиацинт — но как глупо было бы дать им знать, что он у меня!)
Чего-нибудь еще про Шкуру? Хватает, но я не буду и пытаться все записывать. У Шкуры есть брат-близнец, Копыто, который выглядит точно так же, как он. Копыто на юге, или, по крайней мере, Шкура считает, что он там. Нас так и подмывало повернуть на юг вокруг болота в надежде найти его. Так было бы дольше, но жаль, что мы этого не сделали.
Я рассказываю вам все это на случай, если первые две книги в моей седельной сумке будут потеряны или уничтожены, что вполне вероятно. Если они у вас есть, они расскажут вам обо мне и моих сыновьях гораздо больше, чем могу рассказать я.
Что еще я должен сказать? Как попутчик он склонен к унынию и пессимизму. (Он вполне может подумать то же самое обо мне.) Он не болтлив и редко говорит занимательно. Но он смелый и находчивый, и его улыбка греет мне сердце.
Я вижу, что уже начал писать об Ореве, так что давайте возьмем его следующим. Он меньше курицы, хотя крылья у него гораздо длиннее. Его перья блестят. Голова, клюв и ноги у него красные. У него есть очень неприятная привычка внезапно покидать меня, и тогда он может отсутствовать день, час или (один раз) большую часть года. Я поймал его на Витке длинного солнца прежде, чем Хари Мау поймал
Если быть более точным, скорее Орев поймал меня так же, как и они, приняв меня в качестве своего хозяина и иногда доверенного лица. Если бы я не кормил его больше, чем он кормит меня, было бы трудно сказать, кто кому принадлежит.
Он подумал, что ослеп, а потом понял, что это смерть. Ему не удалось достичь Ослепительного Пути — он будет вечно блуждать в этой тьме, окруженный бесами.
Бесы хуже, чем инхуми? Хуже, чем люди? Он громко рассмеялся — безумие. Безумие; а быть безумным — значит быть мертвым, так же как быть мертвым — значит быть безумным, а быть мертвым и безумным — значит быть слепым.
Его пальцы коснулись грубой коры дерева, и он во второй раз обнаружил, что они скользкие от крови, которая текла из порезов на предплечьях и запястьях. Порывшись в незнакомых карманах, он нашел четки, очки, две карты и, наконец, носовой платок, все еще сложенный так, что казался чистым. Он зубами разорвал платок пополам и перевязал самые глубокие порезы, заставляя себя работать медленно и осторожно, затягивая неуклюжие узлы свободной рукой и зубами.
Вдалеке вспыхнул слабый свет. Он встал, моргнул и снова посмотрел на него. Свет, слабая точка золотого света. Когда в доме Астры появился призрак ее мертвого ребенка, Прилипала обрушился на него со свечами и священной водой, а также долгими чтениями из Писаний, время от времени призывая его выйти на Короткое солнце.
Так, по крайней мере, говорили в городе; и когда он спросил об этом, Прилипала объяснил, что призраки, по большей части, не осознают, что они умерли:
— И, хм, вполне понятно, а? Невинная путаница, а? Они никогда раньше не были мертвы, э? Ну, мы, религиозные люди, знаем. Обычно. Информированы, а? Ожидали. Никаких призраков, хм, святых авгуров, а? Или, хм, сивилл. Да... э... слышал. Но мало. Очень мало.
Прилипала шел рядом и что-то говорил ему на ухо.
— Мы... э-э... предвидим это. Некоторые даже молятся, чтобы это было скорее, так как, э-э, желают благословенного общения Девяти. Но, хм, э...
Неверующие.
