И вот появился еще один призрак, на этот раз мрачно насупившийся и прижимающий к груди книгу, заметно старую и потрепанную. Она была переплетена в тусклую красную кожу. Этот цвет Лофт мог разглядеть даже в скудном полуночном освещении. На всех других епископах были кресты, но не на этом, если, конечно, он не был скрыт книгой. Но Лофт был уверен, что это не так.
– А ты способнее, чем я ожидал, – заявил этот новый призрак. – Но тебе не отнять у меня Красную кожу.
Лофт бешено замахал руками, распевая псалмы, славящие дьявола, а не Бога. Духи епископов отвернулись от него, за исключением духа Готтскалька Жестокого и тех трех, что носили митры. Они по-прежнему взирали на него, Готтскальк с гневным презрением, прочие же – с участием.
Медленно, через силу, Готтскальк поднял руки, отрывая книгу от груди. Книга дюйм за дюймом приближалась к Лофту, хотя епископ Готтскальк корчился и стонал от напряжения в попытке удержать свою собственность. Ужасающее зрелище! Таким оно, несомненно, было для Пятнистого Трёйсти, глядящего на все это с колокольни.
Лофт протянул руку, коснувшись угла Красной кожи. Книга обожгла его, словно горящий уголь. Он вскрикнул от неожиданности и отдернул руку. По ошибке приняв это за знак, Пятнистый Трёйсти зазвонил в церковный колокол.
Призраки исчезли, все, кроме епископа Гудмунда.
– Ты заварил знатную кашу, парень. Подумай над тем, что сделал. – Сказав это, испарился и он.
Лофт рухнул без сил. Трёйсти скатился с колокольной башни.
– Это был знак?
– Я обречен, – ответил Лофт.
– Что? – переспросил Трёйсти.
– Это не твоя вина, – устало сказал Лофт. Он кое-как поднялся на ноги, пошатываясь. – Надо было вызывать епископа ближе к рассвету. Он отдал бы мне книгу, чтобы успеть вернуться в могилу до восхода солнца. Я не подумал об этом.
Сказав это, он отправился в свою землянку и ничком рухнул на кровать. Он не поднялся с нее следующим утром и еще много дней после того. Он, несомненно, был болен, поскольку лицо его побледнело, конечности тряслись, а аппетит пропал почти полностью. Знакомые студенты и пробст боялись, что он вскоре умрет.
И был в те времена в Исландии священник по имени Тидрик Петерссон, живший к северу от Хоулара, на берегу Скага-фьорда и известный своим благочестием и умением исцелять. Поскольку Лофт болел уже давно и улучшения все не было, пробст отправил его к Тидрику. Священник принял его и заботился о нем, непрерывно вознося молитвы Всевышнему. Со временем Лофт пошел на поправку, хотя и не мог присоединиться к Тидрику в его молитвах.
Священник часто путешествовал, навещая больных и умирающих. Лофт мрачной молчаливой тенью следовал за ним. Для умирающих это было не лучшее зрелище: изможденный, бледный человек с ввалившимися глазами и впалыми щеками. Но Тидрик не желал оставлять его в одиночестве.
Однажды Тидрика позвали к постели умирающего друга. Лофт же заявил, что он слишком слаб для такого путешествия.
– Хорошо, – сказал священник. – Но на улицу не выходи. Я не знаю, что может случиться с тобой, если ты покинешь дом.
Лофт дал обещание, и Тидрик ушел.
Вскоре после его ухода Лофт почувствовал себя лучше. Он поднялся и подошел к двери. День был ясным и солнечным. Скага-фьорд лежал перед ним, гладкий как стекло. Лофту нестерпимо захотелось выйти в море.
Все работники с фермы священника уже рыбачили, поэтому Лофт отправился на соседнюю. Здешний фермер был грубым, неприятным человеком, однако лодка у него была, хоть и использовалась нечасто.
– Погожий денек. И воды фьорда как зеркало, – начал Лофт. – Нам не повредит небольшая морская прогулка.
Почему фермер согласился с ним? Из-за магии? По глупости? Внезапно захотел отведать свежевыловленной и поджаренной трески?
Они спустили лодку на воду. Ясные небеса отражались в спокойных водах фьорда. Черные горы с плоскими вершинами окружали его. Вдалеке виднелся знаменитый остров Драунгей, где жил и нашел свой последний приют объявленный вне закона Греттир.
Они насадили наживку на крючки и закинули удочки, поджидая клева. Рыба за рыбой падала на дно лодки, извиваясь и подпрыгивая, как любая свежепойманная треска. И казалось, все идет хорошо, пока из воды не высунулась серая рука и не схватила лодку за нос. Хозяин лодки закричал. Лодка наклонилась, и рука утащила ее под воду.
Но фермер умел плавать. Он добрался до берега и рассказал людям, что произошло. Лофт, должно быть, умер, решили они. Дьявол утащил его прямиком в ад за все его козни, хоть никто толком и не знал, что такого он натворил.
И это был бы справедливый конец истории колдуна Лофта, но не правдивый. Потому что рука эта принадлежала молодой троллихе, бродившей по дну фьорда и собиравшей треску в свою сеть. Лодка фермера проплыла над ней. Она посмотрела вверх и увидела Лофта, перегнувшегося через борт. Несмотря на его тщедушность и бледность, троллиха решила, что он красавчик. И влюбилась.
