Сперва Лофт использовал магию для мелких фокусов. Он мог заставить неприятного ему студента спотыкаться на ровном месте или без конца чесаться по непонятной причине. Все это списывалось на обычную людскую неуклюжесть и зловредных насекомых. И никто ничего не подозревал.
Если Лофт не наедался скудным обедом, то с помощью магии он мог украсть еду у других студентов. Под действием заклинания они ничуть не сомневались, что перед ними полная тарелка, но на самом деле это была всего лишь иллюзия, и скоро голод принимался ворочаться в их желудках. Лофт поправился и теперь выглядел более здоровым и цветущим.
Казалось, пробст должен был обратить на это внимание, но он не обратил, может, из-за чар Лофта, а может, из-за чрезмерной занятости. Он был крайне религиозен и больше времени уделял церкви, нежели школе.
Так все и шло. Лофт становился все более самоуверенным. Но были и чары, которые ему по-прежнему не давались. К примеру, он бы очень хотел заполучить пару штанов из кожи мертвеца. Но для этого ему нужно было найти умирающего человека и получить его согласие, чтобы после смерти с него сняли кожу и использовали для пошива столь низменной части гардероба. Однако большинство людей предпочитали отправиться на тот свет в целости и сохранности, не теряя ничего, в том числе и кожу с нижних конечностей. К тому же Лофт не представлял себе, как вообще можно предложить такое, пусть даже и человеку на пороге смерти.
В книгах он нашел многие другие заклинания и решил пока что ими ограничиться. Так все и продолжалось какое-то время.
В услужении у епископа была девушка по имени Фрейдис. Золотые волосы и голубые, ярче, чем у Лофта, глаза делали ее истинной дочерью Исландии, воплощением всей красоты исландских женщин. Но, если вы помните, жизнь в этой стране была нелегкой, и женская красота увядала до срока. Однако в то время Фрейдис была красавицей. К тому же характер она имела легкий и пофлиртовать со студентами любила, хоть и ясно давала понять, что они ей не ровня, раз уж она служит самому епископу. Придет время, думала девушка, и она выйдет замуж за состоятельного фермера. И венчать их будет сам епископ. Конечно, все студенты, включая Лофта, были от нее без ума. Лофт пытался даже за ней приударить, но вызвал лишь раздражение девицы.
– У тебя же ни гроша, – как-то раз заявила ему Фрейдис. – В лучшем случае станешь священником в Исландии или писарем, по уши зарывшимся в бумажки, в Дании. А мне нужен муж, у которого будут овцы, лошади, крепкий и богатый дом со слугами, послушными моей воле.
Ее слова привели Лофта в ярость. Неудачникам вокруг него, может, в будущем ничего и не светило. Но он-то был волшебником!
Как-то он пообещал родителям, что навестит их в конце лета, и заколдовал Фрейдис, внушив ей, что она лошадь. В полночь, под действием чар, она покинула дом для слуг. Лофт надел ей на спину седло и вставил удила. Сияла полная луна. Он сел в седло, ощутив, как прогнулась спина девушки под его весом, и пришпорил ее каблуками.
Фрейдис тронулась с места. Лофт стегнул ее кнутом:
– Быстрее! Пошла!
Девушка опустилась на четвереньки и понеслась мягким аллюром.
«Вот оно, волшебство! Вот оно, могущество!» – думал Лофт.
На рассвете они добрались до фермы его родителей. Фрейдис насквозь промокла от пота. Лофт спешился и снял с нее седло и уздечку. Затем оставил ее с другими лошадьми, а сам отправился в родительский дом.
Мать уже была на ногах и готовила завтрак. Она поцеловала его и усадила за стол. Вскоре появился и отец, крупный пожилой мужчина. У отца с матерью детей больше не было. Все братья и сестры Лофта умирали в младенчестве, так что он был единственным и горячо любимым ребенком. Его родители мечтали, что он останется дома и унаследует ферму, но для амбициозного парня она была слишком мала.
Лофт рассказал им о своей учебе:
– Я уверен, что смогу отправиться в Копенгаген.
Будучи по природе неразговорчивым, отец только хмыкнул и вышел из дома. Однако тут же вернулся.
– В загоне у лошадей женщина. Обессилевшая. Похоже, ей досталась изрядная трепка. У нее губы разбиты. И она понятия не имеет, как здесь очутилась.
Лофт ничего на это не сказал.
– Что ты натворил? – спросила его мать.
Лофт по-прежнему хранил молчание.
Отец снова вышел и вернулся уже с Фрейдис, бережно проводив ее к столу. Она то и дело спотыкалась, почти теряя сознание. Ее прежде прекрасные золотые косы уродливыми лохмами свисали на лицо, губы покраснели и опухли.
Мать Лофта принесла молоко, кашу и скир и поставила перед девушкой. Затем погладила девушку по спутанным волосам, приговаривая:
– Давай, давай, милая. Кушай.
Лофт смотрел на них со злостью и страхом. С чего это его родители так носятся с этой девицей, годной разве что под седло?
Отец сказал:
– Я всегда думал, что ты хороший человек, хоть и слишком самонадеянный. А теперь я в этом сомневаюсь. Читать саги и историю христианства – это дело безвредное. Но тебя, похоже, влечет изучение магии.
– И что с того? – злобно спросил Лофт.
