Том медленно совместил верхнюю и нижнюю крышки обложки, восстанавливая привычную прямоугольную форму. Как только страницы легли ровно, созвездие исчезло, сменившись безобидной мраморной рябью.
Том держал книгу дрожащими руками. «Надо ее спрятать, – подумал он. – Блейн, да и другие могут заявиться сюда и взять что-нибудь из подарков Бенджамина, имея в виду, что талисманом может оказаться что угодно».
«Под кровать, – размышлял он, – в сервант, под диванную подушку – думай, тупица! Думай!»
Он поймал себя на мысли, что не ищет укромного местечка для талисмана, а представляет себе страницы книги. Когда он открыл книгу посредине, чтобы проверить, не впитались ли в бумагу «мраморные» чернила, то увидел узкие темные линии по внешнему краю обеих раскрытых страниц, как справа, так и слева. Кайма справа была частью картинки с созвездием. А слева? Может, это часть другой картины, если разложить страницы по-другому?
Он выложил книгу на стол и перевернул ее. Потом нерешительно сдвинул крышку книги, которая оказалась теперь наверху, опуская корешок к столу и раскладывая страницы веером.
У него перехватило дыхание, он напряженно вглядывался в морщинистое лицо, блестящие глаза… Отец! А отец смотрел на Тома так, словно узнал его. Картина была жутко реалистичной, как фотография, голограмма…
Том не мог оторвать глаз от книги, но пронзительный звук вырвался из его горла, когда рот у изображения пришел в движение: открылся и закрылся, и редкие седые волосы качнулись, словно тронутые потусторонним ветерком. В голове Тома появился запах какао.
В кармане рубашки зазвенел телефон, он пошарил рукой, включил и не глядя провел пальцем по экрану. Отцовский голос загремел из микрофона.
– Томми! – сказал старый Бенджамин, и спустя несколько секунд лицо на картинке движением губ повторило слова. – Это ты?
Том уставился на ожившую картинку.
– А, да, – лицо нахмурилось. Когда голос в телефоне снова заговорил, движения губ на картинке уже полностью синхронизировались с ним. – Надеюсь, ты один!
Том хотел было ответить «да», но отец продолжил:
– Молодец, хороший мальчик. Если кто‐нибудь зайдет, закрой книгу. Вижу твой стол, значит, ты у себя дома. Дверь запер? А, да.
Том не успел сказать ни слова. Ему пришло в голову, что отец смотрит на него. Это Том глядел на стол. Кажется, отец смотрит его глазами?
– Не бери в голову, – сказал Бенджамин. – Где Люси?
– Она в… – начал Том, голос отца перебил его:
– Форест-Лон.
Но Том упорно закончил предложение:
– В Форест-Лон. Я сам могу сказать!
– Извини, сынок, – сказал голос из телефона. – Конечно, можешь, конечно. Форест-Лон. Хорошо. Они могут кремировать тело после того, как я встречусь с Люси.
Книга померкла в глазах Тома, он, казалось, стоял в отделанном панелями офисе, глядя на мужчину средних лет в темном костюме и галстуке с пачкой бумаг в руках. Тот что‐то говорил, но единственное знакомое Тому слово было только что услышанное «кремировать». Том потряс головой, и видение исчезло. Он нетвердо стоял на ногах перед столом, все еще рассматривая лицо на страницах. Видение появилось из чьей-то – явно не его – памяти.
Он сел и попытался вспомнить, о чем говорил отец.
– Встретишься с Люси? – наконец сказал он. – Ты хочешь, чтобы я показал ей книгу?
– Да, Томми, постарайся быть повнимательнее. Ты куда‐то ускользаешь.
В голове вертелась фраза «Mea culpa, sed non maxima!». Том латыни не знал, но эта фраза как будто означала: «Моя ошибка, но не слишком значительная».
– Я могу ей позвонить, – сказал голос Бенджамина, – но она не…
Какая‐то мысль мелькнула в голове у Тома, но быстро ушла, и он не успел ее уловить.
– А если ей позвонишь ты, она не расстроится, скажи, что хочешь ее видеть, пусть она придет сюда.
– Хорошо. Но… Я не могу… – Том с трудом подбирал нужные слова. Он чувствовал, что отец понимает, что Том хочет сказать, но ждет из вежливости.
– Чтобы ей позвонить, мне придется повесить сейчас трубку, – выговорил он наконец.
Голова на картинке кивнула, а голос в телефоне сказал:
– Это ничего. Просто, когда Люси придет, пусть возьмет книгу и откроет ее, как ты.
– Книга стала тяжелее, – заметил Том. – Несколько минут назад ее держала Вивиан, она такой не казалась.
– К тебе приходила Вивиан? Наверное, не сегодня? Или она не трогала книгу?
– Она не снимала перчаток.
– Ах, вот оно что! Вивиан всегда была осторожной. Вот уж на Люси перчаток не будет.
Слово «перчатки» зависло в мозгах у Тома и, очевидно, у Бенджамина тоже, потому что перед глазами промелькнул образ: перчатку сняли с руки, сменили на другую, застегивающуюся на пуговицы.
Озадаченный и сбитый с толку Том пытался не смотреть на рисунок в книге, но понял, что не в силах отвести взгляд.
Он испугался.
– Пусти меня! – заворчал он, хватаясь с усилием за стол левой рукой, все еще не в силах повернуть голову. Он задыхался и чувствовал запах какао.
– Не сопротивляйся мне, Томми! – сказал голос в телефоне. – Я знаю, что для тебя лучше, правда?
– Ты сейчас надел меня, как пальто, – задыхаясь, проговорил Том. – Но хочешь надеть Люси. И застегнуть на все пуговицы.
