Мухаммад отпустил его бороду и сделал знак своим спутникам. Те стали рубить Усмана тесаками и зарубили насмерть. После этого они покинули дом халифа тем же путем, как пришли. Наила выбежала из комнаты с криком:
— Убили повелителя правоверных!
На ее крик прибежали Хасан, Хусайн и все, кто охранял дом Усмана. Увидев, что халиф убит, они склонились над его трупом и горько зарыдали. О смерти Усмана стало известно Али, Тальхе, Зубайру и прочим. Все жители Медины бросились в дом халифа, словно лишившись разума, будто и не они еще недавно желали его смерти. Али, обратившись к сыновьям, крикнул:
— Как же случилось, что повелитель правоверных был убит в то время, когда вы стояли у дверей?
Он ударил Хусайна по щеке, Хасана толкнул в грудь, набросился с бранью на Мухаммада, сына Тальхи, и осыпал проклятиями Абдаллаха ибн Зубайра и вышел в гневе.
Рассказы об аль-Хаджадже ибн Юсуфе, наместнике
Ирака
Аль-Хаджадж и его отец учительствовали в городе Таифе, потом аль-Хаджадж уехал из Таифа и поступил на службу к Рауху ибн Занба, вазиру халифа Абд аль-Малика ибн Марвана. Однажды халиф Абд аль-Малик пожаловался своему вазиру на то, что войска не повинуются ему — воины не садятся на коней, когда он приказывает им, и не спешиваются, когда спешивается он сам. Раух сказал на это:
— Повелитель правоверных, среди моих стражников есть такой человек, который привел бы твое войско к повиновению, если бы ты назначил его следить за порядком среди воинов. Они вскакивали бы в седло по одному твоему слову и останавливались там, где ты им приказывал бы. Этого человека зовут аль-Хаджадж ибн Юсуф.
Абд аль-Малик сказал:
— Мы назначаем его, пусть следит за порядком в нашем войске.
С тех пор никто не осмеливался нарушать распоряжения халифа, кроме людей, подвластных вазиру Рауху. Однажды, когда все воины выступили в поход, аль-Хаджадж увидел, что только подчиненные вазира остались в своем шатре и завтракают, не помышляя даже о том, чтобы следовать за войском. Подойдя к ним, он спросил:
— Что помешало вам отправиться в поход вслед за повелителем правоверных?
Они крикнули ему:
— Садись, сын распутницы, поешь с нами!
Но аль-Хаджадж ответил:
— Нет, кончились времена, когда вы могли поступать как вам вздумается,— и приказал отхлестать непокорных плетьми, а затем сжечь все шатры, принадлежащие вазиру.
Узнав о расправе, учиненной над его людьми и его добром, вазир вошел к Абд аль-Малику, плача. На вопрос, что случилось, он ответил:
— Повелитель правоверных, тот самый аль-Хаджадж ибн Юсуф, который был у меня стражником, приказал избить моих людей и сжечь мое добро.
Абд аль-Малик распорядился привести к нему аль-Хаджаджа и спросил его:
— Что побудило тебя совершить подобный поступок?
— Это сделал не я,— возразил аль-Хаджадж.
— Кто же?
— Это сделал повелитель правоверных, ибо моя рука — это его рука, а мой бич — его бич. Что стоит повелителю правоверных подарить вазиру Рауху ибн Зан-ба два шатра вместо одного и двух рабов вместо одного? Лучше сделать это, чем заставить меня нарушить приказ, который дал мне сам повелитель правоверных.
Халиф с лихвой возместил вазиру его убытки, а аль-Хаджаджа стал ценить с тех пор по достоинству.
*
Аль-Хаджадж ежедневно выставлял пятьсот столов, а во время рамадана — тысячу столов, которые накрывали вечером, чтобы люди могли разговеться в час, когда дозволена еда. Каждый стол был накрыт на десять человек, и повара готовили десять блюд, в том числе жареную рыбу и плов с сахаром. Аль-Хаджадж садился в носилки, и невольники проносили его мимо каждого стола, чтобы он мог попробовать, достаточно ли сахара положили в плов. Бывало так, что какой-нибудь повар, желая украсть как можно больше сахара, делал вид, будто позабыл положить его в плов. И если аль-Хаджадж находил еду недостаточно сладкой, он приказывал дать повару двести ударов плетью. С тех пор повара стояли у столов, держа наготове мешки с сахаром.
*
Один человек, узнав о смерти аль-Хаджаджа, воскликнул:
— Я готов развестись со своей женой, если аль-Хаджадж не попал в ад.
Жена, узнав об этом, отказалась допускать его к себе, говоря:
— Если аль-Хаджадж не в аду, значит, я разведена с тобой. Я не желаю прелюбодействовать!
Тот человек отправился к Хасану Басрийскому и спросил, что ему делать. Хасан ответил:
— Если такой человек, как аль-Хаджадж не попал в ад, то пусть прелюбодействует — ее никто не накажет на том свете.
ВТОРАЯ ЖЕМЧУЖИНА -*-
ОБ ИСКУССТВАХ О достоинствах поэзии
0маР и^н аль-Хаттаб сказал: «Стихи — основа арабской речи, они утишают гнев, гасят огонь вражды, с ними обращаются, чтобы известить о чем-либо, и к вельможе, чтобы получить от него вознаграждение». А Ибн Аббас повторял: «Поэзия — это наука арабов и собрание их преданий. Изучайте ее, особенно стихи поэтов Хиджаза, ибо их наречие — лучшее из всех арабских наречий».
*
Однажды Мухаммада ибн Сирина спросили во время молитвы:
— Что бы ты сделал, если б кто-нибудь в твоем присутствии стал читать в мечети любовные стихи?
