Знайте же, что этими рассказами о нем я старался лишь добиться его одобрения и снискать его благосклонность и любовь. Я даже боюсь, как бы в глазах многих людей не стать его клевретом и одним из его тайных пособников. Потому что для него самый любимый друг тот, что наиболее красноречиво убивает у людей надежду на то, чем он владеет, и тот, кто успешно пресекает всяческие алчные поползновения на его деньги. Однако, даже если мои старания увенчаются успехом, все же благодарность его будет зависеть вот от чего: если эта моя книга выйдет за пределы Ирака, он меня поблагодарит, а если нет — благодарить не станет, потому что его дурная слава на родине, по его мнению, достаточна и нет нужды особо указывать на его поведение. Да и как же может быть иначе, ведь он считает, что Сахль ибн Харун и Исмаил ибн Газван расточители и что ас-Саури и аль-Кинди заслуживают того, чтобы над ними была назначена опека! Мне передавали, что он сказал: «Если бы вы только знали, какой почет имеют ангелы у Аллаха,— которых ведь он не испытывал ни расходами и ни возгласами детей «дай, дай»,— вы бы поняли, как высоко их положение и сколь велико их достоинство!»
Рассказал мне один мой друг следующее:
— Пришел я к такому-то, сыну такого-то. Оказалось, что обеденный стол еще не был убран, но люди уже кончили еду и освободили свои руки. Я протянул было руку, чтобы начать есть, но он сказал: «Приканчивай раненых и не трогай невредимых!» Этим он хотел сказать: «Ешь курицу, часть которой уже съедена, и цыпленка, у которого уже оторвана ножка, что же касается целых, то не трогай их; а также бери хлебец, который уже начат и на который попало немного подливы».
Тот же приятель рассказал мне также и это:
— Ели мы однажды у этого человека, тут же присутствовал его отец, а его сынишка то входил, то выходил. Этот мальчик заходил к нам много раз и все смотрел, как мы ели, и наконец сказал: «Сколько же вы едите, да не насытит Аллах ваше брюхо!» Тогда отец его, то есть дед мальчика, сказал: «Весь в меня, клянусь Аллахом, господином Каабы!»
Рассказал мне начальник стражи квартала Баб аль-Карх:
— Сказал как-то мне владелец бани: «Не удивить ли мне тебя рассказом об Салихе ибн Аффане? Каждый день на заре появлялся он и входил в баню, а когда я стоял вдали от лохани, в которой лежит мазь для удаления волос, он брал мазь и смазывал ею себе лобок и подмышки, затем закутывался в покрывало и шел мыться в толпе людей. На другой день он опять появлялся в такой же час и смазывал себе мазью голени и часть ляжек и садился, закутавшись в покрывало. Улучив момент, когда я чем-нибудь отвлекался, он мылся. Затем опять приходил он в такое же время и опять смазывал себе какую-нибудь другую часть тела. Так каждый день на заре он делал все то же самое, пока не израсходовал моей мази столько, сколько нужно было для смазки всего тела». Дальше он добавил: «Я даже видел, что край кармана его штанов был вымазан мазью».
Он находил неразумным варить пищу в сирийских котелках или охлаждать воду в мазарийских кувшинах, потому что сирийские котелки сочатся, а мазарийские кувшины всасывают влагу.
Рассказывал мне Абу-ль-Джахджах ан-Нуширвани: — Передавал мне поэт Абу-ль-Ахвас следующее: «Завтракали мы не раз у аль-Васияни. И он освобождал свои руки раньше нас, валился на свою постель и говорил: «Поистине мы кормим вас ради Аллаха, мы не желаем от вас ни мзды, ни благодарности»-
РАССКАЗ О ХАЛИДЕ ИБН ЯЗИДЕ
Это — Халид ибн Язид, вольноотпущенник Махла-бидов, по прозвищу Халавайхи-Попрошайка. В скупости, попрошайничестве и в накоплении богатств он достиг таких пределов, каких никто не достигал.
Поселился он в квартале Вану Тамим, и они его еще не знали. Однажды, когда он находился на одном из их собраний, остановился перед ним нищий. Он сунул руку в свой кошель, чтобы достать фальс,— басрийские же фальсы больше,— и ошибся, взял баглийский дирхем. Он и не заметил этого, пока не положил его на руку нищему. Когда же он это заметил, то взял дирхем обратно и дал нищему фальс.
— Мы считаем, что так делать непозволительно,— сказали ему,— более того, это и непристойно!
— Непристойно для кого? — возразил он.— Ведь не вашим же умом собирал я эти деньги, чтобы теперь вашим умом их разбрасывать. Да и этот нищий не дир-хемный, а фальсовый. Клянусь Аллахом, я узнаю это сразу по лицу!
— Ты разве знаешь попрошаек? — спросили у него.
— Как мне их не знать? — ответил он,— ведь я в молодости был
