Вышли однажды мы: я, Абу Исхак ан-Наззам и Амр ибн Нихйяви, направляясь на кладбище, чтобы побеседовать там и поспорить кое о чем из богословия. Мы проходили мимо жилища Вали-да аль-Кураши, которое было на нашем пути. Увидав нас, Валид аль-Кураши пошел вместе с нами. Мы лере-шли ров и присели на площадке у ограды перед этим рвом. Тут была густая, прохладная, приятная тень, потому что сплошная толстая ограда защищала от солнца и лучи падали далеко от ее основания. Беседа у нас затянулась, и мы обсудили многие вопросы богословия. Мы и не заметили, как наступил полдень, день же был очень знойный. Когда мы возвращались, я почувствовал, как солнце припекает мою голову, и подумал, что наверняка у меня будет удар. Тогда я сказал Абу Исхаку, а Валид шел рядом со мною и слышал мои слова:
— Батина от нас далеко. День же сегодня отвратительный, жара в этот час такая, что все плавится. Самое правильное — это завернуть нам в жилище Валида, отдохнуть там и подкрепиться тем, что найдется, к тому же
в такой день нужна легкая еда. Когда же станет прохладнее, все мы разойдемся. А иначе смерть, и только!
— Но, клянусь Аллахом,— сказал Валид, возвышая голос,— а вот так у нас ничего и не получится; затаи ты это в глубине своего сердца!
— Как же это вот так не получится? — спросил я,— Ты находишь это нехорошим, да смилуется над тобою Аллах! Разве движет нами что-либо иное, кроме необходимости и крайней нужды?
— Ты это сказал в насмешку! — возразил он.
— Почему же это в насмешку? Ведь моя жизнь у тебя в руках,— ответил я ему,— я же тебя знаю!
Он рассердился, вырвал свои руки из наших рук и покинул нас. И, клянусь Аллахом, он и по сей день не извинился перед нами за то, как он с нами обошелся. Никогда я не видел ни одного человека, кроме него, кто ответил бы отказом на просьбу о помощи, если не считать того, как поступил Абу Мазин с Джабалем аль-Амми.
Однажды ночью этот Джабаль вышел из дома, где был в гостях. Он боялся ночного обхода и опасался, что кто-нибудь следит за ним, собираясь напасть. «А что, если постучать мне в дверь Абу Мазина,— сказал он себе,— и переночевать у него в первой попавшейся комнате или даже в прихожей, я ведь не причиню ему хлопот, а когда забрезжит рассвет, я выйду вместе с первыми ранними прохожими».
И он постучал в дверь уверенно, потом постучал не стесняясь и наконец постучал так, как стучит человек, когда боится, что его настигает обход или догоняет злодей, а в душе он чувствовал гордость, ибо ни в чем не нуждался и был уверен, что не причинит хозяину никаких затруднений. Абу Мазин быстро спустился, не сомневаясь в том, что это стучится кто-то, принесший ему подарок.
Когда он открыл дверь и увидел Джабаля, то он словно увидел ангела смерти. Заметив, что тот оторопел и не произносит ни слова,' Джабаль сказал ему:
— Я испугался обхода или внезапного нападения какого-нибудь злодея, поэтому я и завернул к тебе, чтобы переночевать у тебя.
Тогда Абу Мазин притворился пьяным и сделал вид, будто молчит, потому что пьян. Потом расслабил члены тела и заговорил заплетающимся языком:
— Пьян я, клянусь Аллахом, пьян...
— Будь каким угодно, — сказал ему Джабаль, — сей-
час ведь у нас время переходное — ни зима, ни лето, мне не нужна площадка крыши, поэтому я не заставлю твою семью спать в духоте внутри дома, и одеяла мне не нужно, поэтому тебе не придется уступать мне свое покрывало. И я, как видишь, и пил вдосталь, и ел досыта, так как я иду от такого-то, у которого самый хлебосольный дом. Я хочу только, чтобы ты позволил мне вздремнуть немножко в твоей прихожей, а затем я встану и уйду с ранними прохожими.
Абу Мазин расслабил глаза, челюсти и язык и сказал:
— Пьян я, клянусь Аллахом, пьян! Клянусь Аллахом, я не соображаю, где я! Клянусь Аллахом, я не понимаю, что ты говоришь!..
Затем он закрыл перед гостем дверь и вошел к себе, не сомневаясь, что его отговорка оказалась удачной и что он проявил тонкость ума, придумав эту уловку.
Если вы найдете в этой книге какую-либо ошибку, или слова, не склоняемые по всем правилам грамматики, или выражение, отклоняющееся от общепринятого смысла, то знайте, что все это мы сохранили преднамеренно, потому что склонение по всем правилам грамматики вызвало бы отвращение к этой главе и вывело бы ее из надлежащих границ, а ведь я, в виде исключения, привожу подлинные слова тех скупых, которые стараются казаться умными, а также слова ученых скряг, как Сахль ибн Харун и ему подобные.
РАССКАЗ ОБ АХМАДЕ ИБН ХАЛАФЕ
К самым занятным скупым относится Ахмад ибн Халаф аль-Язиди. Отец его оставил в своем доме в день смерти две тысячи тысяч и шестьсот тысяч дирхемов и сто сорок тысяч динаров. И перед самым погребением отца Ахмад ибн Халаф аль-Язиди разделил их со своим братом Хатимом. Лично Ахмад получил одну тысячу тысяч и триста тысяч дирхемов и семьдесят тысяч динаров наличным золотом в отличных полновесных мискалях, не считая товаров.
— Что задержало тебя вчера вечером? — спросил я его, после того уже как он получил в наследство все эти деньги.
