«Передают, что некий человек дошел в скупости своей до предела и стал в ней имамом. И бывало, когда попадал к нему в руки дирхем, то он с ним разговаривал, нашептывал ему и твердил ему такие слова: «Да буду я тебе выкупом», «Как ты долго ко мне не приходил!» Между прочим, он ему приговаривал: «Сколько земель ты прошел, сколько кошельков ты покинул, сколько низких ты возвысил и сколько высоких ты унизил! У меня же ты не будешь «ни раздет, ни печься на солнце!» Затем он бросал его в свой кошель и говорил: «Покойся во имя Аллаха в таком месте, где ты не будешь унижен и оскорблен и откуда ты не будешь вытеснен!» И, раз положивши туда дирхем, он никогда его уже потом не вытаскивал.
Однажды его домашние страстно и очень долго наста ивали, чтобы он потратил на них дирхем, он отбивался от них насколько мог, но в конце концов взял-таки один дирхем, но только один. И вот идет он своею дорогой и вдруг видит заклинателя змей, который выпускал на себя змею, чтобы заработать дирхем. «А я-то собираюсь ради того, чтобы какой-нибудь разок попить и поесть, погубить вещь, из-за которой люди рискуют жизнью! — подумал он. — Клянусь Аллахом, ведь это не что иное, как указание для меня от Аллаха!» Он тотчас же вернулся домой и водворил этот дирхем в свой кошель. Его домашние терпели от него беду и даже желали ему смерти, чтобы избавиться от него, хотя бы через смерть, и жить одним без него. Когда он умер, то они подумали, что наконец получили покой от него, но прибыл его сын и вошел во владение его состоянием и его домом. «Что ел мой отец с хлебом? — спросил он.— Ведь самый большой вред проистекает именно от этой приправы!» — «Он приправлял хлеб своим сыром»,— ответили они. «Покажите-ка мне его!» — приказал он. И вот он видит на куске зазубрину наподобие канавки от следов трения куском хлеба. «Что это за ямка?» — спросил он. «Он не резал сыра, а только потирал хлебом по его поверхности, и вот он сделал ямку, как ты видишь»,— ответили они. «Так вот что погубило меня и поставило в такое трудное положение! — сказал он.— Если бы я это знал, то не молился бы за него!» — «А что же ты сам собираешься делать?» — задали они вопрос. «Я положу его поодаль и буду помахивать перед ним куском хлеба!»—ответил он».
Мне не нравятся эти последние слова, ведь для преувеличения нет предела! Мы же рассказываем о том, что действительно было среди людей, и о том, что могло бы быть среди них, будь это что-либо в этом роде или какой-нибудь довод или образ действия. А эти последние слова не относятся к тому, о чем следовало бы нам упоминать; что же касается рассказа об этом человеке в остальном, то его, безусловно, стоило здесь привести.
Рассказал Ибн Джухана ас-Сакафийя следующее:
— Удивляюсь я тому человеку, который отказывает просящему в вине, потому что вино просят только тогда, когда пускают кровь, или когда ставят пиявки, или в день, когда приходит гость, или в день, когда едят свежую рыбу, или в день, когда принимают лекарство. Мы не видели никогда, чтобы человек просил вина, уже имея его у себя, с целью его припасать и собирать в одни руки или с целью его продавать и зарабатывать на нем деньги. И это такая вещь, которую не худо просить, которую не худо дарить, которой не худо и воздействие. Да оно, собственно, имеется в изобилии и дешевое. Какое же основание отказывать в нем? По-моему, отказывает в нем лишь тот, в ком нет ни малейшей доли благородства. А я вот не боюсь, что потерплю недостачу в моем вине, потому что, подавши его на стол, я скрываюсь от моих сотрапезников на столько времени, на сколько времени я вынес пить вина, и оно на столе остается нетронутым, как было, и, таким образом, я, значит, милостиво угостил их тем, что не приносит ущерба. А кто откажется угостить людей без ущерба для себя, тот далек от того, чтобы угощать людей в ущерб оебе.
Ибн Джухана рассказывает о том, сколь он великодушен, когда он предлагает свое вино, но не упоминает о том, какую низость он проявляет, когда скрывается от своих сотрапезников.
Рассказал аль-Асмаи, а может быть, кто-нибудь другой, следующее:
— Мединец дал одному человеку аргамака. И этот человек поставил его у стойла в конюшне. И вот человек проснулся и увидел, что лошадь ест; затем он вновь заснул и проснулся и опять увидел, что лошадь ест. Тогда он крикнул своему рабу: «Эй, братец, продай ты ее, или подари ты ее, или верни ее, или зарежь ее! Я сплю, а она не спит и уничтожает мои чистые денежки, не иначе как она хочет меня погубить!»
Рассказал Абу-ль-Хасан аль-Мадаини:
— В Мадаине был торговец финиками. Его молодой слуга, когда входил в лавку, то хитрил, а иногда и прятался. Хозяин заподозрил, что он поедает финики, и однажды спросил его, но тот отрекался. Тогда он приказал принести кусочек белой ваты, а затем сказал: «Жуй ее!»
Когда слуга кончил жевать и вытащил вату, то хозяин нашел на ней сладость и желтизну и сказал: «Ты это делал каждый день, а я и не знал! Убирайся прочь из моего дома!»
