– Сначала я ни о чем таком не думала, но потом мне показалось, что это легко, да и к экзаменам не надо было готовиться. Так что в театральный я пришла случайно. Затем несколько раз уходила и возвращалась. Я действительно никак не могла определиться. Мне казалось, что актерское дело – это не мое. В общем, я сама тогда не знала толком, чего я хочу. Сначала я хотела пойти в иняз, на французский, были такие мысли. Потом мне показалось, что в театральном институте будет веселее. В результате я туда поступила, потом ушла, снова вернулась, и так несколько раз. В последний раз уходила, казалось, окончательно, решила, что посвящу себя материнству. Сидела с дочкой два года, а потом все-таки вернулась учиться к Вениамину Михайловичу Фильштинскому.
– Неужели ты могла добровольно отказаться от актерской профессии? В это трудно поверить сейчас.
– Эти мысли приходили и уходили. А с рождением второго ребенка они опять вернулись, с еще большей силой. Когда ты проводишь неделю-две вдвоем с ребенком где-нибудь на даче, за городом, входишь в какой-то ритм существования, предназначенный женщине самой природой, то кажется, что заниматься чем-то другим противоестественно. Материнство было более сложным для меня в двадцать лет. Мне было страшно, я не понимала, что делать с этим существом. Читала кучу какой-то литературы по воспитанию. Сейчас я понимаю, что надо просто сильно любить ребенка, принимать его индивидуальность и получать удовольствие от общения с ним.
– Ты еще студенткой начала играть в Малом Драматическом театре, театре Льва Додина. Туда ведь мечтают попасть все питерские студенты.
– Конечно, я знала, что это за театр, я там часто бывала, и, более того, у нас на курсе преподавал Валерий Николаевич Галендеев. Это выдающийся педагог, который всю жизнь работает со Львом Абрамовичем. Поэтому мы знали театр изнутри, нас брали на прогоны новых спектаклей. И потом, там работала моя подруга, она уже год как была артисткой этого театра, поэтому я, конечно, понимала, куда иду.
– Ты же дебютировала в «Чайке» – сыграла Нину Заречную. Такое мощное начало.
– Когда я еще училась в институте, Додин собирался репетировать в театре «Чайку», и я целенаправленно пробовалась на роль Нины. Мы сразу поехали в экспедицию, репетировали на озере. Через десять дней вернулись, Лев Абрамович вызвал меня в кабинет и сообщил, что берет в свой спектакль. Я в ответ сосредоточенно кивнула. На что он сказал: «А вас Вениамин Михайлович не учил на курсе радоваться?» Я ответила: «Учил». Просто все это было, конечно, стрессом. Все-таки школы Додина и Фильштинского немножко разные. Додин называл меня и мою однокурсницу Лену Калинину, которую тоже взял в театр, «девочки, раненные пластикой». Мы все пытались как-то прожить утрированно телом. Если, допустим, Нина Заречная опаздывала, то я вбегала на сцену запыхавшаяся и еще полчаса отыгрывала это состояние, полагая, что это и есть правда жизни. Потом очень многое из этого «переехало» в область мысли, а не физики. Так что Лев Абрамович заложил определенные коды проникновения в материал. Ну и навыки работы, конечно. Например, навык «неваляшки», как я его называю, – умение возвращаться к главному, к смыслу из любого положения и состояния, в котором бы ты ни оказался.
– А Фильштинский, мастер курса, что дал тебе прежде всего?
– Он воспитал во мне, наверное, наглость. В смысле, ну… жадность и наглость, творческую, я имею в виду. Можно это назвать, может быть, и смелостью, но я бы назвала это именно наглостью. Помню, поначалу у меня иногда бывало по двадцать пять спектаклей в месяц. Я играла «Чайку», «Клаустрофобию», «Дядю Ваню»… Потом мы почти сразу параллельно стали делать «Эдипа», не в Малом драматическом…
– Ну да, в театре на Литейном.
– Мы начали репетировать вне стен какого-либо театра, просто нам так хотелось! Потому что, когда выходишь из театрального института, ты переполнен энергией, желанием творить.
– В кино творить тоже наверняка хотелось. Но настоящего прорыва не было довольно долго.
– Да, я хотела сниматься, а меня не брали. Если куда-то и приглашали, это были сериалы, маленькие роли. На главные, большие роли меня не утверждали никогда. Пробовали, но не утверждали. Наверное, я не могла обеспечить приток зрителей к экрану. Но те роли, на которые меня не утверждали, не настолько меня привлекали, чтобы я сильно расстраивалась.
