– Вот я, например, в том, что касается одежды, интерьера, убежденный минималист, мне мешает все лишнее. А как обставлена твоя квартира?
– Не люблю, когда вещи разбросаны. У меня маленький кабинетик, и в нем складируются все подарки. Есть огромное желание все это разобрать. Говорят, энергетически плохо, когда в небольшом помещении скапливается много вещей. Это приводит к беспорядку в мыслях. Но у меня пока руки не дошли. В кабинете лежат подарки, две гитары, сценарии, книги… И все на моем столе. Каждый раз, когда захожу в комнату, понимаю, что нужно все это убрать. Но куда?
– Создай музей Сергея Безрукова. И все подарки отправь туда.
– Спасибо. Как в «Поле чудес».
– Мне почему-то представляется, что в твоей гостиной на стене висят огромные портреты: ты в роли Пушкина, Есенина, Моцарта…
– Нет. (Улыбается.) Там висят купленные давным-давно пейзажи одного калужского художника – Гарри Азатова. Я приобрел их, когда снимался в «Участке», увидел в них что-то поленовское. У Азатова есть картина «Калужский дворик», очень напоминающая «Московский дворик» Поленова. Я купил ее с удовольствием. Занял деньги и купил. Это как окно в мир, я могу часами разглядывать картины, в них много энергии.
– Сережа, а ты спортом занимаешься?
– Да, боксом. Хожу в зал, занимаюсь с тренером. Однажды надо было прийти в форму для роли, а потом увлекся. Выходить на ринг не собираюсь, просто нравится бить по «лапам».
– Я вот не могу представить тебя в командной игре – в футболе, в волейболе. Мне кажется, ты одиночка.
– Я могу быть в команде, но только на позиции нападающего: центрального, правого, левого – не важно, но нападающего. И не только в спорте.
– Ты знаешь, чем будешь заниматься через месяц, через год? Насколько распланирована твоя творческая жизнь?
– До лета уже распланирована. Постпроизводство «Сказки», выпуск фильма «Дикое счастье», монтажом которого занимается Свердловская киностудия. История интересная, и образ у меня там… неожиданный. Это своеобразная проба на Стеньку Разина или Пугачева – я специально отрастил бороду, длинные волосы, – Разин и Гордей Брагин разом. Такой уральский купец. Мне можно дать 40 с лишним лет с моей бородой. Нет, бородищей. (Улыбается.)
– Долго отращивал?
– За лето отрастил. Были спектакли, когда я играл Моцарта с бородой. Приходил в театр и говорил: Олег Павлович, только не пугайтесь…
– А как Табаков реагировал?
– Ну, он понимает, что бывают разные ситуации. Я и Чичикова играл с бородой. Все нормально, претензий от зрителей не поступало, но мне самому было неудобно: Чичиков же гладкий, кругленький. Я бы с удовольствием бороду оставил. Ощущение, что это что-то исконное, от земли. Но роли у меня в основном безбородые, так что не могу себе позволить такую роскошь. А хотелось бы живую бороду, настоящую, чтобы можно было её ерошить…
– Ты так аппетитно об этом рассказываешь…
– …и усы, которые можно почесать, причесать, завить. Приклеенные так не почешешь. И можно усмехнуться в усы! (Смеется.)
Ксению РАППОПОРТ я впервые увидел в спектакле «Дядя Ваня», в роли Елены Андреевны, и был покорен раз и навсегда.
Мы долго шли навстречу друг другу, – вернее, я ступал семимильными шагами, а Ксения была очень осторожна, и, в результате, через год я уговорил ее сняться в передаче «Кто там…». Лето 2009 года, солнечная погода. Мы гуляли по Питеру, Ксения с удовольствием показывала свои любимые места. Даже опасную арку, о которой она рассказала с улыбкой: «Есть такая примета у студентов: если пройдешь под этой аркой, у тебя никогда не будет ролей»… И в разговоре у нас все совпало. После возвращения в Москву оператор Слава Гусев звонит мне и с тревогой в голосе произносит: «Звук записан, а изображения нет». Для меня это был настоящий удар. Какое произошло чудо, я не знаю, но картинка каким-то образом появилась, – правда, через пять дней.
