– Я заметил, ты любишь экспрессивный грим. Отчасти поэтому я не пошел на «Сирано де Бержерака» с твоим участием, когда ты приглашал, – каюсь, боялся разочароваться. На фото у тебя там массивный нос, который выглядит слишком физиологично. А бакенбарды твоего Пушкина или кудри Есенина вообще видны за километр.
– Тут я с тобой не согласен. Ты все же приди и посмотри «Сирано». Не придумывай себе ощущения, пусть они будут реальными.
– Но согласись, огромные бакенбарды Пушкина выглядят комично.
– Не соглашусь. Бакенбарды у Пушкина на протяжении его жизни выглядели по-разному, я изучил много литографий. В Михайловском он даже бороду носил, просто ему надоело бриться и он ходил заросший как цыган.
– А у тебя не бывает ощущения, что великие люди, которых ты играешь, не отпускают тебя и в жизни? Что ты начинаешь думать как Пушкин, жить как Есенин?
– Это хорошая тема для научной диссертации по психотерапии. (Смеется.)
– Ты можешь рассказать о фильме «Высоцкий», который скоро выходит на Первом канале? В Интернете выложен проморолик – сходство артиста с Владимиром Семеновичем фантастическое.
– Не имею права говорить – условие контракта. Любое сказанное слово может быть обращено против меня. (Улыбается.)
– Недавно я прочел в афише: «Театр Сергея Безрукова». Звучит претенциозно.
– Нет, это производственная необходимость. Я учредитель театра.
– Но тебе льстит такое название?
– Это больше ответственность и в меньшей степени радость. Это не совсем театр, у нас нет своей сцены, государственных дотаций. Это антреприза. Я сам ищу спонсоров, добываю деньги, из которых плачу актерам, на которые ставлю следующий спектакль. Это титанический труд и ответственность.
– Как думаешь, Смоктуновский мог бы назвать театр своим именем?
– Я думаю, что он назвал бы его: «Иннокентий Михайлович Смоктуновский тире театр». (Улыбается.)
– Сережа, тебя в прессе часто называют «солнечным мальчиком». Тебе это приятно?
– Ну, из мальчика я, наверное, уже вырос. Мне 37 как-никак. Выражение «солнечный мальчик» пошло еще с табаковских времен, когда Олег Павлович давал каждому актеру труппы что-то вроде прозвища. «Солнечным мальчиком» называли на самом деле Табакова – драматург Виктор Розов однажды сказал, что Олег Павлович «проглотил атом солнца». А потом Табаков переадресовал это мне. Передал солнечную эстафету. Солнца во мне, слава богу, хватает. Я, как в «Дозоре», выступаю на стороне света.
– А с какими чувствами ты приближаешься к 40-летнему рубежу? Готовишься как-нибудь?
– Готовятся те, кто еще не определился, чего хотят от жизни. Я думаю, что легко пересеку этот рубеж: я востребован в профессии, хорошо себя в ней чувствую, у меня намечен долгий путь. Главное, чтобы энергии хватило.
– Сереж, а у тебя есть настоящие, проверенные друзья?
– Нет. В основном меня окружают люди, которым от меня что-то надо. Проверить, насколько человек предан, очень сложно. А с годами становится еще сложнее. Есть знакомые и приятели среди актеров, но друзья…
– А у тебя самого не было потребности в дружбе – в школе, институте?
– Нет. Может, потому, что я занимался собой, профессией, много работал, а когда человек погружен в себя, ему никто не нужен.
– Ты погружен в себя и мало думаешь о внешнем виде. Твоя униформа – джинсы и футболка. Во всяком случае, я тебя таким вижу.
– Я люблю и костюмы, рубашки… Но в одежде, как и в еде, неприхотлив. У меня есть свой вкус. Я с детства любил рисовать, даже закончил учебно-производственный комбинат по специальности «художник-оформитель». У меня есть любимые вещи, которые я могу носить годами. Некоторые вещи даже достаются моим киногероям. Пальто из «Бригады», например. Мне потом многие говорили: ты в «Бригаде» в таком шикарном пальто! А я отвечал: это мое, личное.
