– Всё совсем не так. Я не репетировал «Сильву». Егор Дружинин уже поставил номер «Красотки кабаре», а потом я слег с перитонитом. Мне на полгода запретили любую физическую нагрузку. Я только из-за этого прекратил.
– Как же ты себя до такого состояния довел, Олег?
– Мне врачи сказали, что у меня заниженный болевой порог, я вообще боли не чувствовал. Настька (супруга Меньшикова – актриса Анастасия Чернова. – Прим.) меня спасла, она как-то стала трогать живот, а он как барабан. Меня мутит, я понимаю, что мне плохо, но вроде ничего не болит. Она вызвала «Скорую». Ты же знаешь, как мы все: не смей, сейчас всё пройдет, какая «Скорая»! Она не послушала и вызвала, а врачи сказали, что еще бы минут тридцать-сорок – и всё, кранты. Четыре часа Настя сидела около… хотел сказать гримерной – операционной. Я единственное, что помню, – не могу идти по коридору от боли. У меня было только одно желание: чтобы мне поскорее сделали укол. Мне уже было наплевать, проснусь я или нет, только уколите, чтобы я уже ничего не чувствовал.
– Невероятно, Олег…
– У меня после всего этого появились какие-то новые силы. Вот как сейчас с театром. Вроде бы ты говоришь, такая размеренная у меня была жизнь, а сейчас мне суток не хватает, мне не хочется ложиться, думаю, быстрей бы ночь прошла. У меня такого давно не было. Если я в Москве, то приезжаю в театр к десяти – десяти тридцати. Такого вообще у меня никогда не было.
– Ты жаворонок?
– Жаворонок – это кто? Тот, кто поздно встает?
– Нет, поздно встает сова, а жаворонок, наоборот, рано.
– С годами я стал вставать рано. Но мне хочется это делать! Понимаешь, я хожу по театру, что-то придумываю. У меня нашлось столько друзей, которые готовы помогать. Сейчас мне делают фойе, зрительный зал, гримерные, служебный буфет. Департамент культуры помогает. Хотя в нашем государстве существовать очень сложно, такое у нас количество бумажек и подписей – сдохнуть можно! Но меня приняли…
– Актеры?
– Да. Я вообще собрал даже не труппу, а сделал такое собрание коллектива театра. Те изменения, которые я предлагал, касались и касаются не только труппы, а всего театра. Послушай, в театре не было компьютерной продажи билетов. Ты можешь себе представить такое в двенадцатом году двадцать первого века! Там продавали билеты по театральной книжке.
– А вот в этом, кстати, есть какая-то трогательность… Мы сейчас с тобой в Лондоне, ты же в свое время тут играл в спектакле с Ванессой Редгрейв. Даже получил премию Лоуренса Оливье, что для российского актера – случай уникальный. Ты играл Сергея Есенина, она – Айседору Дункан. Сколько времени длилась эта прекрасная эпопея?
– Из Москвы я уехал, кажется, в мае, а вернулся в декабре, перед католическим Рождеством.
– Сколько тебе лет было?
– Мне было еще мало – мне было тридцать.
– Не так уж и мало. Как вообще эта ситуация возникла?
– Да никак, они приехали искать артиста. Смотрели в СТД, тогда это еще, кажется, было Всероссийским театральным обществом.
– Ты пришел на кастинг?
– Нет, на кастинг я приходить отказался. Я был тогда еще наглым. Я сказал, что у меня есть спектакль «Калигула», хотите – приходите, а я никуда не пойду. И они пришли, Вадим. Ты знаешь, не стоит ни под кого подстраиваться, кому надо – сами подстроятся. Я сказал, приходите, и они пришли – режиссер, драматург и Ванесса Редгрейв.
– Ты полгода работал в Лондоне. Была эйфория, были мысли, а может, ну ее, Москву… попробую в Европе, а потом, быть может, и в Голливуд?
– Ты знаешь, никогда у меня таких желаний с Голливудом не было. Я не вижу ни одного примера успешной карьеры русских артистов там.
– В этом я с тобой согласен. Но тебе было тридцать лет, неужели даже на секунду такая мысль не мелькнула?
– Нас как-то по-другому воспитали. Когда в августе был путч, я как раз был здесь, в Лондоне – играл спектакли. Мне тогда в посольстве Великобритании предложили получить гражданство.
– Отказался?
– Отказался, Вадим, отказался. Ты знаешь, я вот пару дней назад ходил, Настьке показывал театр, где я играл Есенина, и думал: действительно больше полугода в Лондоне прожил, город стал для меня почти родным, а у меня здесь даже друзья не появились.
