– Потому что это был единственный раз, когда моя мама сказала: «Ты пойдешь учиться на оперетту только через мой труп!»
– Да ты что! Она так ненавидела этот жанр?
– Она как раз оперетту любила, и ходила со мной на все постановки в Театр оперетты, всех артистов знала.
– Олег, помнишь вечер дома у Галины Борисовны Волчек, где мы оказались вместе после премьеры фильма Дениса Евстигнеева «Лимита»? На часах два-три ночи, а ты сел за пианино и начал петь…
– Там не я один пел, все пели. Петь я любил, сейчас я, правда, в компаниях больше этого не делаю. Но ты приходи посмотреть наш «Духовой оркестр» в театр Ермоловой, я пою Вертинского, Утесова. Ты знаешь, вот опять-таки что влекло меня в актерство – мы же любим нравиться. А тут ты понимаешь, что делаешь то, что у тебя хорошо получается, понимаешь, что на тебя смотрят, на тебя обращают внимание.
– Ты говоришь, что в компаниях больше не поешь. Почему?
– Потому что мне уже не тридцать, и не сорок. Уже нет такого желания нравиться. То есть желание есть, просто ты уже меньше сил на это тратишь. Тогда ты должен был существовать в каком-то режиме доказательства. Сейчас этот режим уже вычеркнут.
– Твоя жена Настя будет работать в театре Ермоловой?
– Она не хочет, – сказала, что это будет нечестно, если она станет играть там, потому что я туда пришел. Но я предлагал и буду настаивать на том, чтобы играла. Она же окончила ГИТИС, но в театре не играла и в кино не снималась.
– Но профессия-то уходит, или ты считаешь, что в любом возрасте можно начать и просто быть актером?
– В принципе можно в любом. Но у нее произошла заминка под названием Меньшиков.
– Хорошая «заминка». Олег, в «Золотом теленке» ты играл Остапа Бендера. Фильм был разгромлен критиками, вышло огромное количество чудовищных рецензий. Писали, что у Меньшикова исчез актерский драйв…
– Это мы много где можем такое обо мне прочитать.
– Скажи честно, критика из колеи выбивает?
– Нет. То же самое было с Фандориным. Я не могу отвечать за картину, но за свои роли я в ответе. И вот если бы я снова должен был их играть, то играл бы точно так же. Вот так я представляю и Фандорина, и Бендера.
– Немного скучноватыми и без драйва? Но ведь Остап Бендер – это же такой фейерверк!
– Ничего подобного! «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» – это два разных Бендера, это два разных человека. В «Двенадцати стульях» – он абсолютная шпана, такой бандюга, а в «Золотом теленке»…
– Что, философ?
– Конечно, конечно. Тут философия бродяжничества, философия одиночества – это достойно уважения.
– Ты вот такой успешный, по-актерски благополучный. А у тебя случались душевные муки, состояние тотальной беспомощности? Я имею в виду профессию.
– Конечно, я же нормальный человек. Если ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, когда это было, я не расскажу. Во-первых, не очень-то вспомню, а во-вторых, чего про это рассказывать? Я тебе говорил, жаловаться я не люблю.
– Ты часто носишь сразу две пары часов. К чему такой выпендреж?
– Да, это абсолютный выпендреж. Чтобы спрашивали, зачем мне две пары часов. Сейчас две пары надеваю очень редко, когда есть что показать. В общем, глупость, конечно.
– Олег, мое профессиональное самолюбие тешит тот факт, что я первым в прессе написал о тебе, когда вышел дипломный спектакль «Лестница славы».
– Я даже хотел «Лестницу славы» включить в репертуар. Но что-то не решился.
– Скажи, а тебе было приятно, что про тебя, студента четвертого курса, написали?
– Тогда, конечно.
– Какой-то неизвестный Верник написал про тебя рецензию…
– Слушай, «неизвестный Верник», я тебя умоляю. Тогда было полторы газеты, каждая рецензия была на вес золота. Тогда их было очень мало, и, естественно, все запоминались.
