– Такого никогда не было. Родители, конечно, не воспитывали меня в духе японской школы, когда до пяти лет ребенку разрешают абсолютно всё, а после – уже нет. Я не могу сказать, что мне всё было дозволено, но я никогда не был под пятой. У нас в семье были обычные нравственные законы, которые, думаю, были и в твоей.
– Олег, когда у тебя появилась актерская жилка? Это был кружок, драматическая студия?
– Да ты понимаешь, какая штука, у меня ничего подобного не было, ни школ театральных, ничего. Сейчас понятно, я состоялся как артист, безусловно. Но я все равно считаю, что есть очень большое количество артистов намного лучше меня.
– Давай кокетство отложим в сторону.
– Я как раз не кокетничаю. У меня, видимо, есть какое-то обаяние, что ли. Недавно прочитал интервью покойного Богдана Ступки. Так вот он говорил, что многие думают: актерство – это радость, а нет, актерство – мука. Вот для меня это мука всегдашняя: каждый выход на сцену, каждая роль – мука.
– Ты в последнее время почти не снимаешься в кино, с чем это связано?
– Во-первых, ничего хорошего не предлагают. Но тебе я могу сказать, что недавно снялся в фильме Коли Лебедева «Легенда № 17» о хоккеисте Валерии Харламове. Я играю тренера Анатолия Тарасова; как где-то написал Лебедев, это первая возрастная роль Меньшикова.
– С почином, Олег! А Татьяна Анатольевна Тарасова знает о том, что ты играешь ее отца?
– Знает, она мне даже на какой-то встрече сказала, что нашла фотографию отца, на которой видно, что мы с ним похожи. А я говорю: «Татьяна Анатольевна, не может такого быть!» У меня очень хорошая роль, замечательный Коля Лебедев, хороший Даня Козловский в роли Харламова. Правда, я совершенно не собирался играть эту роль. Продюсер Леня Верещагин мне предложил, а я ему: «Лень, ты что, обалдел, где – я, а где – Тарасов?» Я прочитал сценарий, и он предложил мне другую роль. И тогда я, набравшись смелости, наглости, сказал: «Знаешь, там только одна роль – Тарасов, мне уже больше ничего другого не надо предлагать!»
– У Тарасова ведь очень драматичная судьба.
– Понимаешь, фильм-то о Харламове. Сейчас я рассказываю эту историю, потому что я Тарасова играю. Но это роль второго плана, грубо говоря.
– То есть ты уже спокойно соглашаешься на роли второго плана?
– Ты знаешь, она такая клевая.
– Скажи, это правда, что ты отказался сниматься у Никиты Михалкова в «Двенадцати», потому что он хотел, чтобы ты наголо подстригся?
– Нет, конечно, глупости всё это. Я отказался сниматься у горячо мною любимого Никиты Сергеевича, потому что мне с самого начала не понравился сценарий. Мне не понравилась ни роль, которую мне предложили, ни тема. И я не стал это скрывать. А Михалков мне сказал: «Старик, ну не понравилось – не снимайся!» Сначала я согласился, а потом понял, что будет хуже, если я откажусь после нескольких съемочных дней. И я отказался за три-четыре дня до начала съемок.
– А откуда тогда пошли слухи о том, что ты наголо стричься не захотел?
– По-моему, Михалков это и сказал. Слушай, не мог же он сказать, что Меньшиков отказался, потому что ему не понравился сценарий. Например, сценарий «Утомленных солнцем 2» я прочитал взахлеб. Позвонил ему и сказал, до какой степени меня это впечатлило. Я считаю, что сценарий «Утомленных солнцем 2» – это было что-то выдающееся. Просто отдельное произведение искусства.
– Олег, мне вообще кажется, ты родился свободным и для тебя главный авторитет это ты сам.
– Меня где-то спросили, что я в себе больше всего ценю. Так вот – свободу, ты прав. Я не столько свободен, сколько за эту свободу борюсь. Как только я понимаю, что кто-то или что-то покушается на мою свободу, я объявляю войну.
– Можешь привести примеры?
– Ты знаешь, это происходит ежедневно. Как-то Зоя Борисовна Богуславская сказала, что с Меньшиковым нельзя даже о времени договариваться, потому что он это тоже воспринимает как посягательство на свою свободу. Вот я к тебе на встречу вовремя пришел, это что-то да значит.
– Спасибо, Олег, ценю… Прекрасно помню тебя в театре Советской армии. Как-то ты позвал меня на спектакль «Идиот», и я был в восторге от твоего Гани Иволгина.
– Это была моя любимая роль.
– Правда?
