– Вопрос в чем? Он, конечно, и в телевизионном пространстве. Я вижу в этом прямую связь.
– Все-таки у Игоря есть и другая сторона жизни…
– …ну да – театр. В этом смысле ему есть где выдохнуть.
– Я говорю, что те люди, может, не до конца понимают тебя, но они любят Литвинову и им приятно тебя видеть и слушать. Ты интересна не только эстетам.
– Согласись, странно это анализировать. Я должна этим как-то упиваться?
– Нет, я просто констатирую. Вернемся к «Снам Иосифа». Я первый раз увидел на экране твою дочь, которая, во-первых, очень быстро выросла. У нее острый взгляд, сильная энергия на экране. В кадре несколько человек, а хочется смотреть больше всего на нее, и я говорю это не потому, что Ульяна твоя дочь. Ей сколько лет?
– Четырнадцать.
– У нее взгляд взрослого человека.
– Можно сказать, она мной осознанно была выброшена в самостоятельную жизнь, иначе она никогда бы не стала такой сильной, как сейчас.
– Правильно, воспитательный момент.
– В русской школе она была несчастна. Каждый раз отправлялась как в бой, и потом мы могли делать уроки до двенадцати ночи, какие-то тупые формальные тесты, а знаний не было, на чтение книг и походы в музей тоже не было времени. Так для чего такое обучение, если растет необразованный ребенок, угнетенный школой? Один мальчик повесился перед контрольной… И мальчиков в три раза меньше, чем девочек. Что-то с этим надо делать! Девочки теперь должны сражаться за их внимание? Русские парни – как короли-олени: не приучены уважать девочек как будущих женщин. Почему мамы воспитывают их в неуважении к другой женщине, как к врагу? Это что за ревность, эгоизм, глупость наконец – делать из парней невоспитанных сынков? Я считаю, что всё равно нужно как-то закалять ребенка, а мальчиков вообще нужно отпускать от юбки и важно учить уважать и восхищаться женщиной, дверь ей открывать, место уступать, вставать, когда она входит, хотя бы.
– Какая страстная речь. Браво, Рената!.. Ульяна внешне очень похожа на тебя. Я на нее смотрю – глаза как у кошки.
– У меня таких нет. Она по-своему… регбистка-нападающая. Я забыла, как называется спортсменка, которая бежит и не отдает мяч и прошибает всё… Давайте закроем семейную тему.
– Давай.
– Вообще, как ты понимаешь, кино – это очень семейный клан. Здесь распространена семейственность. Я не считаю, что это плохо. Есть поколения врачей или учителей.
– Ты тоже могла бы стать хирургом, как мама.
– Она хирург челюстно-лицевой, я бы могла! Моя мама однажды так сильно переработала, что, когда мы в детстве пошли, по-моему, за колбасой (там же надо было брать на развес) и ее при мне спросил продавец: «Сколько вам грамм?» – она ответила: «Прополощите и выплюньте». Представляете, у нее заело это «прополощите и выплюньте». Мама была как из фильма Кубрика «Сияние» – ее немного заклинило. Минуты на две.
– У нас, кстати, мама мечтала, чтобы Игорь стал хирургом: наша бабушка была медиком.
– Не дай бог! Игорь – хирург… Он же скальпель мог бы забыть в теле больного! Это правда, что про него рассказывают?
– Что?
– Он гневно отказывается, а мне говорили, что это правда. Однажды он пришел на спектакль, походил, со всеми поздоровался и уехал. Начинается спектакль, говорят: «Верник, на сцену» – а он дома.
– Нет, всё, конечно, не так. Игорь приехал на спектакль «Кабала святош» и, пока ожидал своего выхода, пошел репетировать на Малую сцену другой спектакль. Прибежала помощник режиссера сказать, что пора. Он помчался на сцену, но не успел. Олег Павлович Табаков, с пониманием отнесся к этой ситуации.
– А как же без него сыграли сцену?
– Ее тогда просто не сыграли, сразу перешли к следующей сцене. Хотя, естественно, была напряженная пауза.
– Это прелесть, конечно. Можно мне так когда-нибудь опоздать на «Вишневый сад»? Кто там сыграет?
