– Федя, ты все время должен быть в тонусе: постоянные съемки, разъезды. При всех прочих нагрузках ты столько времени уделяешь актерской профессии, – что удивительно. Неужели еще не насытился?
– Здесь, Вадик, несколько составляющих… Дожили, называется. Дожили до режиссеров, до сценариев, до сценарных групп, до продюсеров. Я прошел долгий путь в кино. Я в нем уже тридцать лет. У меня более семидесяти актерских работ, и, знаешь, по роду своей деятельности я часто «серфингую» по кинопоисковым ресурсам. Так вот, я набредал на такие свои роли, которые сейчас туда бы уже не вписал. С другой стороны, это говорит о времени, которое мы прожили после развала страны в начале девяностых. Я тогда не раз отказывался от предложений запуститься с полным метром. Читать, а уж тем более снимать «это» было невозможно. Ждал, готовился к «своему» фильму. А вот от ролей, в том числе и совсем не интересных, отказаться не мог. Страх какой-то жил во мне или жадность. Хотя и в то время были отличные картины. Гриша Константинопольский каким-то чудом смог снять «Восемь с половиной долларов». Я его считаю своим ангелом-хранителем, который, конечно, на биографию мою сильно повлиял. Был потом Рома Качанов со своим «Даун Хаусом». Ему я тоже безмерно благодарен.
– Да-да, с этим фильмом была связана скандальная история. Ты играл там князя Мышкина. Сейчас, если посмотреть, то это такое милое, интеллигентное кино. Сентиментальный артхаус.
– Именно. Но тогда был дикий совершенно скандал: как вы могли прикоснуться к святому имени Федора Михайловича, да и к тому же, как сегодня говорят, оттроллить его, устроить весь этот хайп. (Улыбается.) Так или иначе, все эти моменты очень важны. Моя жизнь всегда на сто процентов состояла из кино. Меня спрашивают: «Вы кто? Чем вы занимаетесь?» Я Фёдор Бондарчук. Точка. Я снимаю, продюсирую и снимаюсь. Других дел у меня нет. Ну… есть, конечно, но они идут своим чередом.
– Знаешь, Федя, для меня загадка: ты гипертрудоголик, еще успеваешь спортом заниматься, а еще умудряешься всегда прекрасно выглядеть.
– Я мало сплю, поэтому все успеваю. У нас две студии: одна занимается кино, другая – телевидением. Плюс в 2017-м, как ты знаешь, мы открыли школу кино и телевидения «Индустрия» – это такая площадка для молодых, талантливых, ярких, смелых. И вот это моя жизнь: кино, кино, кино…
– Но ведь так можно и надорваться. А с другой стороны, можно здесь недодать, там недодать, здесь не успеть.
– Конечно, всё это большие проекты, готовят их долго, подробно. Это касается и ролей, и фильмов, которые мы продюсируем. Но это не касается моих режиссерских работ, потому что на это время все остальные процессы для меня застывают. А насчет надорваться… Ну что такое сон, еда? Еда мне неинтересна, тратить на нее время неохота. Удовольствие я получаю от других вещей.
– То есть ты совсем не гурман?
– Был когда-то, был.
– А я вообще никогда им не был. Знаешь, меня Игорь часто спрашивает, как можно постоянно есть однообразную пищу, – так же, говорит, скучно, неинтересно жить.
– Он лукавит. Он лукавит, потому что сыграть, например, за неделю три спектакля – «Светлый путь. 19.17», «№ 13D» и «Дракон» – это дикая нагрузка. В принципе твоего брата потом на реабилитацию в какой-нибудь рехаб надо отправлять. И когда ему думать о еде? Спортом ему не надо заниматься, потому что все вышеперечисленные спектакли – это и есть самый настоящий спорт.
– Но вот ты, например, фанат спорта.
– Что касается моей формы, это всё родители, генетика. Я к этому почти не имею отношения. А так да, я люблю ходить по дорожке в наушниках, могу просто идти часа два. За это время массу чего придумаю, обдумаю, посмотрю, послушаю.
– И какой репертуар?
