– Угу, – раздумывая, промычал Сомов. – А, нет, конечно, нет! Все замечательно. В самый раз. Подожди, что у тебя с животом!?
В глубине тела, сжавшись в комок, вяло шевелилось непонятное существо, отдаленно напоминающее изюминку.
– Хочешь сказать, что я толстая? Да? – выпятила губу Оля.
– Нет. Ни капельки. А ты случайно, не того, не беременна? – промямлил Сомов.
– Дурак! – изменилась в лице девушка. – Сам ты беременный, причем на всю голову! И вообще. Это не твое дело. Понял!
Оля, закусив губу, лихорадочно принялась натягивать на изгибы аквариума одежду, закрывая внутренний мир от взгляда.
– Да пошутил я, пошутил. Не обижайся.
– Шутки у тебя дурацкие, Сомов… Ладно, мирись-мирись и больше не дерись, – переплелся воздушный мизинчик Оли с пальцем Дениса. – Можно я к тебе в гости иногда буду приходить? – словно забыв о произошедшем, защебетала девушка.
Бесцветные губы засверкали алой помадой, ресницы потемнели от туши.
– Целовать на прощание не буду, а то испачкаю. Все, пока-пока, звоните, пишите, зовите. Дверь за мной закрой. А ты на работу не пойдешь? Вот везет! Евгению Павловичу, по-моему, все до лампочки. Вы же с ним приятели. Кстати, как вы с ним познакомились? Ладно, потом расскажешь. Не провожай, дорогу найду. Увидимся… Ой, телефон звонит. Ленка, приветик! Сто лет тебе не слышала. Ты как? Пойдешь сегодня на шейпинг? А я любовью занималась, я тебе потом расскажу! Нет, не с ним… Нет, не угадала…
Определила Ленка или нет, кто был любовником подруги минувшей ночью, Денис не услышал. Помахав ручкой, Оля, цокая высокими каблучками, поскакала по лестнице.
От нагрянувшего беззвучья зазвенело в ушах.
– Наконец-то ушла. Ты рад? – мысленно спросил у сома Сомов.
Тот согласно кивнул головой, и Денис, сам не желая того, повторил его движения.
Угловатости, извилистости, прямые граней и поверхностей мебели и предметов съежились, поблекли, выветриваясь из зрачков. Стены раздвинулись, уступая место безграничному пространству, в котором блекло светились квадраты окон, парившие в пустоте. Денис слепо блуждал по призрачному коридору, погрузившись в размышления, не замечая ничего вокруг себя, машинально обходя невидимые препятствия. Неясная мысль слепым кутенком тыкалась влажным носом в Сему и, не найдя соска, поскуливала от безнадежности и непонимания.
Сом, давясь зевками, дремал, безучастно поглядывая на нее, изредка отгоняя, когда она становилась особенно назойливой.
Изюмина, обнаруженная в девушке, не давала Денису покоя. По логике вещей выходило, что она является человеческим зародышем, все же остальное аквариумное пространство пусто.
– Беременная или нет? – размышлял Сомов. – А может быть, рыбина наподобие Семы? Зарождается, или напротив, умирает? Если последнее, то что стряслось? Хотя почему вообще в ком-то кто-то должен быть?
Ответов не было. Оставался один единственный вариант – проверить догадки наблюдениями.
– Сиди пока там, – приказал Денис сому, обрывая мысль.
В доли секунды вернулись, занимая насиженные места, очертания предметов. Из ниоткуда влетел диван с одеялом, корчущим рожи, пухлыми подушками с обвислыми боками и смятой протертой до дыр простыней. С невинным видом он притиснулся к завиткам обоев, приветствуя слабым скрипом пружины. Стулья, сделав вид, что ничего особенного не произошло, сгрудились вокруг стола. Растерянно мигнул, выдавая себя, телевизор, но тут же опомнился и высветил задвигавшиеся и заговорившие кадры фильма. Призрачный коридор сжался, обрубая лишнее пространство стенами и превращаясь в опостылевшую квартиру.
Не заметив метаморфоз, Денис взглянул на окно, определяя погоду. Стекло, обрамленное морозной чешуей, сверкнуло радужными переливами. Одинокая затерявшаяся снежинка, свалившаяся невесть откуда, присела отдохнуть, гадая, куда ее занесло. Но, не сумев сориентироваться, всплакнула и, покатившись слезинкой, растеклась и исчезла. Маленькой трагедии, которые так часто случаются в жизни, почти никто не заметил. Даже толпящимся на ветках ее собратьям не было дела до случайного, внезапного исчезновения и гибели единоснежки. Из последних сил отчаянно цеплялись они друг за друга, стараясь не свалиться под равнодушные человеческие ноги, втаптывающие их в грязь, и не испариться под лучами просыпающегося небесного ока. Искрясь холодным светом, хлопья маскировались под крохотные солнца, глупо надеясь, что их примут за своих и оставят в покое. И вроде добились своего, но беда пришла откуда ее не ждали. Растрепанная ворона присела передохнуть, и снежный ком полетел вниз, угодив за шиворот вышедшему во двор Денису.
– Чтоб тебя! – выругался Сомов, вытряхивая оплывших неудачников.
Оскал пятерни, оставляя шрамы, вырвал из посеревшего сугроба кусок снежной мякоти и, скатав в шар, запустил в пернатую недотепу. Снаряд врезался в березу, смахнув на Дениса последних постояльцев. Ворона подскочила и, обматерив человека на каркающем наречии, рванула вдаль.
