С обеих сторон заколыхались, как синее море, войска, они выстроились для битвы в таком большом количестве, что от силы их изнемогли и степи и горы. Вступив шагами смелости на поле брани, стороны двинулись навстречу друг другу для битвы. Его величество [Абдулла-хан], как это свойственно ему на любом поле битвы, с искренними намерениями, с чистыми помыслами обратился к великому богу и проявил усердие в изложении просьбы и в мольбе. Когда очами заботливости и благоразумия он увидел в зеркале прекрасных упований явственно, четко, без завесы лик красавицы желанной цели, он с исключительной проникновенностью, с уверенностью обратил свой монарший лик, лик стремлений повелителя, к полю брани. Он приказал, чтобы храбрецы, яростные, как Марс, воины, суровые, как Юпитер, двинули своих быстроногих [коней], подобных огню, и блеском сверкающих мечей предали бы огню гумно спеси и самомнения врагов, пламенем смертоносной стрелы, блеском искр от копья зажгли лучи битвы, факелы сражения.
Согласно приказу, действующему, как рок, на правом фланге первым тронул боевого коня Махмуд-султан. Победоносной рукой он взялся за меч, [сверкающий], как огонь. С воинственным войском, [в котором были] такие, как Аким аталык и другие, слава о мужестве и смелости которых распространена [всюду] и у всех на устах, он напал на правый фланг противника, где стоял Худайберди-султан с войском Сагарджа[124] и подвластных ему земель, и начал битву.
Оттого что был жаркий бой и сильное кровопролитие, сабля цвета хризолита стала походить на рубин чистой воды, меч-изумруд окрасился в цвет йеменского сердолика. Двинулось султанское войско, [обуреваемое] ураганом ненависти [к врагу], победоносным мечом оно скосило головы врагов, как лук-порей; саблями, подобными алмазу, нанизало на нить смерти жемчуга жизни низких [врагов]. Итак, при первой же атаке на поле брани пролилось столько крови, что волны ее вздымались до высшей точки неба.
На поверхности воды кровь давала такой отблеск, как вечерняя заря на голубом небе. Меч, проливающий кровь, наподобие хатиба[125] на минбарах[126] плеч читал указ об увольнении делающих копье, высунув язык, согласно обстоятельствам он соизволил сказать: “Хотя копье походит на змею, но, когда оно доходит до отверстий в кольцах кольчуг, оно вздрагивает, я же разбойник индийского происхождения, в слабых местах кольчуги я проделываю такое отверстие, из которого выхожу краснощеким, достигнув своей цели; каждую жемчужину, украшающую мою железную одежду, я украл из сокровищницы сердца, каждую раковину, которая принадлежит моему позументщику, я вынул из змеиной пасти”.
Эти два ищущих мести войска, две волнующиеся армии, погнав коней, сразу вступили в бой и смешались.
[султан] по уму Дарий, повелевающий, как Искандар, Ибадулла-султан устремил на поле битвы гнедого коня смелости. Он двинулся с войском, свирепым, как Марс, наступающим, как лев. Мисра: Он телом как богатырь [Рустам], сердцем — борец, побеждающий, как Бид, силой — лев*. Он смешался с этой толпой несчастных [врагов] и вихрем нападения зажег огонь битвы, устремил коня мести на врагов державы.
