Остроглазая Ашера хлопотала по хозяйству, но все время следила за тем, что делают новые соседи. Когда у нее были готовы лепешки, она кликнула мужа, они вдвоем вывели из шатра Нолу и сели под деревом обедать. Варево было разлито по плошкам, а лепешки служили и ложками, и хлебом. Несколько минут ели в молчании. Женщины нетерпеливо ждали, пока их господин заговорит. Наконец он утолил первый голод.
– Как быть с этими? – озабоченно спросил Дагон.
– Тут и думать нечего, – ответила Нола. – Они сильнее нас, значит, надо искать их покровительства. Я почти закончила плести корзинку. Ашера положит в нее фиников, что остались с прошлого года, и отнесет скромным подарком от соседей. И пусть пригласит хозяина навестить нас вечером. А если соблаговолит, то и с женами.
Ашера готова была рассмеяться от радости и расцеловать Нолу, но вспомнила, что уже не девчонка, а жена и вести себя должна подобающе. Она склонила голову и закрыла глаза в знак того, что поняла и повинуется приказу мужа. Дагон же поднялся со своего места, подошел к Ноле, обнял ее, наклонившись, и прошептал:
– Ты не только мудра, но все еще красива, возлюбленная моя! Эту ночь я проведу в твоем шатре.
После обеда Дагон смочил головную повязку и ушел к стаду, которое паслось, разбредаясь без присмотра, а Нола вручила Ашере красивую соломенную корзиночку. Ашера наполнила ее финиками, истощив почти весь запас, вымыла лицо и руки и, стараясь не бежать, отправилась к женщинам, хлопочущим у огня. Вернулась она с новорожденным козленком – щедрым подарком богатых соседей. Пока Нола, сидя в тени, гладила шелковистую шкурку козленка, Ашера рассказывала взахлеб:
– Госпожа такая красивая! У нее серьги, какие и описать словами нельзя, и браслеты на руках звенят, и хлеб она замешивала из пшеничной муки. Детей у нее нет; и другие женщины не наложницы господина: одна – почти старуха, а другая – некрасивая и хромая. Они все смотрели на мой живот и желали мне благополучно родить – такие приветливые! Язык их я понимаю. Пришли из Харрана. У господина рубашка беленого холста и с полосой огненного цвета. И серьга в ухе. Слуги его – все родичи. У них и верблюды, и овец много, и коз не сочтешь. Сегодня они не придут, но в другой день наверное… Он молодой, но служанка мне шепнула, что ему семьдесят лет.
Солнце клонилось к закату. Дагон вернулся со стадом, загнал скот в маленький овражек, служивший загоном, и загородил вход стволом пальмы – единственной, которую они срубили, когда пришли на это место год назад. Туда же отправили нового козленка – какая-нибудь матка накормит… Они поужинали остатком лепешек с сыром, запили водой. Но прежде чем Дагон увел Нолу в ее шатер, Ашера, не выдержав, спросила у старшей жены:
– Вот объясни мне: как так? У него и зубы белые, и в бороде ни седого волоска, а нашему мужу в отцы годится.
– Да нет, – рассмеялась Нола. – Семьдесят лет – это значит, что он главный в своем роду. То есть над ним нет старшего. Он патриарх.
– Какая ты мудрая! – искренне и не в первый раз восхитилась младшая.
Дагон и Нола зашли в шатер, но Ашере все еще нестерпимо хотелось обсуждать события волнующего дня. Хотелось рассказать, что ее напоили верблюжьим молоком и в шатре у богача за открытым пологом виднелись цветные подушки. Она не посмела болтать о пустяках, когда супруг ее вошел к старшей жене, но и молчать не могла.
– А зовут их Авраам и Сарра, – сказала она негромко.
– Спи уже! – отозвался муж, но в голосе его не было строгости.
Они с Нолой о чем-то шептались и смеялись. Ашере не хотелось оставаться одной. Она вынесла свою кошму и козью шкуру и устроилась возле шатра так, чтобы слышать их голоса и звуки священного соединения мужа с женой. Конечно, Дагон любит Нолу куда больше. Зато у Ашеры будут сыновья, и старший из них уже толкается в ее животе, на зависть всем женщинам вокруг. С этой мыслью она заснула и улыбалась во сне до рассвета.
Авраам вернулся к своим шатрам перед самым заходом солнца. Отроки, следовавшие за ним на ослах, уже давно беспокоились: кто ж готов остаться в пустыне без приюта во мраке ночи? Но господин их на любимом верблюде следовал по делам, навещая свои стада и оазисы с маленькими базарами, где покупал на серебро то, чего не было в его становище: благовония, цветную тесьму, изюм. Он, лучше всех на свете знавший пустыню, вернулся утомленным, исчерпав все светлое время дня, и верблюд его, знаменитый иноходец, сам склонил колени у колодца. Пока отроки снимали с верблюда войлочную подстилку, девочка, нетерпеливо ждущая у колодца, подала господину напиться и торопливо сообщила, что госпожа получила важные новости и просит сразу же пожаловать в ее шатер.
Сарра была возбуждена и весела. Снимая с мужа сапоги и подвигая кадушку с холодной водой для омовения усталых ног, она рассказывала, что прибыл посыльный от их племянника Лота.
– Так он жив?! – изумился Авраам. – От него же лет десять ни слуху ни духу.
