И Авраам, больше жалея жену, чем заботясь о себе, купил в хеттском городе Кирьят-Арба надежный дом с красивой резной дверью и специальным помещением, где были колодец и очаг, так что для купания можно было нагреть много воды и зимой лежать в теплой ванне. Служанка вычерпывала остывшую воду и подливала горячую, и в этой неге проходили ломота в суставах и судороги в икрах. Сарра была своим новым жильем очень довольна. А Авраам продолжал заниматься делами. Ночевал в доме, только когда возвращался из своих поездок – процветание племени нельзя доверить посторонним людям. Торговые сделки не совершают под крышей. Политикой не занимаются за закрытыми дверями.
Однажды плачущий посыльный из дома нашел его на постоялом дворе, где собирались караваны. И Авраам узнал, что сестра его Сарра не проснулась этим утром. И вернулся он в свой дом, и скорбел Авраам великой скорбью о любимой жене своей, о дочери своего отца, о матери своего сына, о бабке своих внуков Эсава и Иакова, о красавице, которую он любил всем сердцем, о матери целого народа. О самой умной и страстной женщине, которую он видел за всю свою длинную жизнь.
Когда прошли первые часы, Авраам опомнился от своего горя и задумался, как похоронить лучшую женщину своей жизни. Были бы они по-прежнему кочевыми, выкопали бы могилу у своей дороги, поставили на ней камень для памяти и двинулись дальше.
Тем временем весть о смерти жены Авраамовой разнеслась по городу и вокруг него, и почтеннейшие люди сходились в дом высказать свою скорбь хозяину. Он поднял голову – они стояли вокруг ложа.
– Господа мои, – проговорил он, – вот я пришелец в земле вашей. И нет у меня здесь имущества – пещеры или поля. Где похороню свою умершую?
– Господин наш, – проговорил главный из городских старейшин, – для нас великая честь, что ты, благословленный своим Богом, избрал наш город для жизни. Довольно с нас и этого. Выбери любое место и похорони свою умершую.
– Господа мои, – возразил он, – я прошу вашего благоволения, чтобы вы согласились продать мне место для достойного погребения. И этого благодеяния я не забуду.
– Оставь это, – отвечал один из них, именем Ефрон. – Вот есть у меня против Мамре на поле сдвоенная пещера. Возьми ее и исполни обряд похорон.
– Ты щедр, – ответил Авраам, – и мое племя вовеки не забудет твоей щедрости. Но будь великодушен к скорбящему рабу твоему. Возьми деньги, и пусть этот договор будет закреплен перед лицом твоих и моих соплеменников.
– Мы с тобой богатые люди, – чуть улыбнулся Ефрон. – Что для тебя и что для меня четыреста мер серебра? Я не разбогатею, а ты не обеднеешь… забудем про деньги.
«Четыреста мер? – воскликнул Авраам в душе своей. – Да все это поле вместе с пещерой не стоит и семидесяти!» Он остался безмолвен, а если и покраснел от гнева, то лицо его было скрыто покрывалом скорбящего. Минуту длилось безмолвие.
– Хорошая цена, – сказал овдовевший. – Такое не забудется. Я заплачу тебе четыреста полновесных мер серебра за поле и пещеру, но пусть городской глашатай пройдет по городу, чтобы каждый узнал о нашей сделке. О такой цене за поле люди расскажут внукам, а те своим внукам. Я хочу, чтобы и через тысячу лет местные жители помнили, что в сдвоенной пещере наша родовая усыпальница. И я, и моя жена, и сын наш, в свой час, и его жена, и внуки со своими женами упокоятся там. Да не будет сомнений, что она наша!
И похоронил Авраам жену свою Сарру в пещере Махпела, на краю своего поля, что против дубравы Мамре у города Кирьят-Арба.
Ревекка сбежала из дома и была счастлива. То есть, конечно, не сбежала, а была с почетом, с подарками и приданым выдана замуж за незнакомого родственника. За ней прислали караван из десяти верблюдов. Она забрала из родительского дома все свои платья и украшения, покрывала и подушку, игрушки и набитый шерстью тюфячок. А еще отец позволил ей увезти к мужу в новую семью кормилицу и двух служанок. Они и не надеялись, что так скоро и благополучно отдадут ее замуж.
С тех пор как девочке исполнилось восемь, и дня не проходило, чтобы она не поссорилась с братом, не надерзила кормилице, не попала под горячую руку строгому отцу или не получила выговор от матери – женщины доброй и безвольной. Бывало, девочка и сама мечтала стать послушной и кроткой, как мать. Но стоило ей захотеть чего-нибудь, желание ее раскалялось, словно камень в очаге, и она, не рассуждая, делала все – дозволенное и запрещенное, – чтобы вышло так, как она задумала.
И в тот день отроковица снова была наказана и таскала воду из колодца, как служанка, вместо того чтобы, как хозяйская дочь, что-нибудь шить в тени или болтать со своими прислужницами, прядущими шерсть для ее нового платья.
