Если ты не посвятишь обдумыванию своего эксперимента ни одной минуты, ты ни к чему не придёшь, и именно это я тебе напророчу – впустую потраченные два дня. Если же ты хорошенько продумаешь свой «гениальный» эксперимент… увидишь, что будет. И просто учти, что эту истину я открываю тебе только потому, что ты и сам к ней пришёл, и твоё «твёрдое намерение дочитать всё сразу до конца» было не более чем попыткой обмануть самого себя.
И при этом обрати внимание вот на что: если бы это не было написано в книге, ты бы всё-таки совершил эту ошибку. Ответь не мне, а самому себе: почему так? Почему ты был готов упустить уникальный шанс?
Хьёлас невесело усмехнулся. Ответ был прост: он был уверен, что это умозаключение свидетельствует об исключительном интеллекте и способностям к мышлению, и от кого-то другого он тех же соображений не ожидал. А если этот «другой» недостаточно хорош, то и серьёзного отношения недостоин. «Недооценил своего партнёра по игре, - подумал Хьёлас. – Что ж, теперь я не совершу эту ошибку».
«Ладно, - продолжил он рассуждать. – Но результат продуманного эксперимента ты мне покажешь? Наверное, нет, потому что если результат мне не понравится, то я уже не буду его проводить, а придумаю другой. А что, это идея: продумывать эксперименты и просто смотреть, чем они закончатся, не проводя их на самом деле. Это должно сработать, ведь как раз подходит под схему “вопрос-ответ”».
Хьёлас снова открыл книгу, интуитивно рассчитывая на диалог, и он не ошибся.
Уже лучше, но ненамного. Проблема в том, что для полноценного научного эксперимента, который оказался бы действительно уникальным, у тебя недостаточно теоретических знаний. Практически всё, что ты узнаешь при таком подходе, уже, скорее всего, было изучено до тебя. Подумай ещё, Хьёлас. Наверняка есть кое-что, что можешь извлечь из такой ситуации лично ты. Что-то, что было бы тебе недоступно при других обстоятельствах ещё долгие годы. А что может быть более привлекательно, чем обогнать самого себя?
С некоторым недовольством Хьёлас был вынужден признать, что в этом предостережении есть смысл, но сам бы он до этого вовремя не додумался. С другой стороны – это уже можно считать состоявшимся экспериментом. Он спросил, что было бы, если бы он выбрал этот путь – и Книга ответила: ничего путного, одно разочарование. Значит, она всё-таки может предсказывать результаты экспериментов.
И да, в этом есть смысл. Даже те эксперименты, для которых у него недостаточно знаний, дали бы ему возможность опередить самого себя, но не так уж сильно: в конце концов, практически на любой теоретический или практический научный вопрос, который может у него возникнуть, он может найти ответ в какой-нибудь библиотечной книге.
Но что тогда? В чём заключается эта особая уникальность ситуации, и как ею воспользоваться наиболее эффективно? Почему-то хорошие идеи в голову не приходили. Но и времени на дальнейшие рассуждения почти не осталось: чтобы успеть к первому уроку, надо было садиться в вэйпан и лететь.
- Мам, собери мне что-нибудь с собой, пожалуйста! – крикнул Хьёлас, выглянув в коридор. - Я позавтракаю по дороге в школу!
Он быстро побросал вещи в рюкзак, «Книгу трёх дней» он взял с каким-то странным благоговением, которого сам от себя не ожидал. Нет, в самом деле, только сейчас он понял, что пророческая запись с подкреплённым заклятием «двойника» просто не помещалась в понятие «книги»!
По дороге в школу он тщательно прожёвывал завтрак, и отвлечься ещё и на игру с пророчеством не мог – попасть в аварию сейчас было бы в высшей степени глупо. В класс он успел забежать буквально за несколько минут до начала урока. Встретившись взглядом с мастером Гато, Хьёлас демонстративно развёл руками: мол, видите, как я расстарался ради спасения вашей репутации от легкомысленно брошенной угрозы? Куратор лишь на секунду закатил глаза и растянул губы в неискренней улыбке: да, оценил.
- Так, бездельники, сегодня начнём с повторения и плавно переходим к комплексным защитным бытовым плетениям. Кто мне напомнит, с какими превенциями лучше всего сочетается чешуйчатый тип щита?
Кое-кто из учеников поднял руки, Хьёлас в их числе. Что-что, а теория была его стихией, и рассказать он мог всё что угодно, и обычно он не упускал возможности заработать дополнительные баллы. Но лишь когда мастер Гато дал слово Балеку, Хьёлас вдруг понял, что поднял руку совершенно машинально, а вопрос он даже не услышал. То есть теперь, когда он поймал себя на этой странности, он мысленно воспроизвёл речь мастера и понял, о чем был вопрос, и даже отметил некоторые неточности, которые его одноклассник допустил при ответе. Но быть таким рассеянным на практическом уроке – это не дело.
«Это необычно, - сказал сам себе Хьёлас. – А что случилось со мной в прошлый раз, когда я поймал себя на необычном поведении? Правильно, оказалось вдруг, что у меня завёлся двойник, взявший на себя половину моих привычек».
