Следом шла фотография шести молодых людей на берегу, в плавках и полосатых шапочках, которые ухмылялись, принимали дурацкие позы, кривлялись, наставляли друг другу рожки. Пивные банки в руках были не слишком умело замазаны. На одной виднелась надпись «Миллер». Под снимком стояла подпись:
Судя по всему, в школе братья Коссаки вели активную разгульную жизнь, и вечеринка в Бель-Эйр пару лет спустя стала всего лишь продолжением любимых развлечений. А связь между ними и Ларнерами родилась на песке Зумы, а не в зале заседаний совета директоров какого-нибудь предприятия.
Возможно, идея спрятать трудную сестрицу Кэролайн родилась у молодого поколения, а не у их родителей.
Я поискал в журналах фотографию Кэролайн Коссак.
Ничего.
Я ехал по симпатичным улочкам Вествуда и думал о Пирсе Швинне и о том, чего он хотел от Майло. Неужели я прав и старый детектив решил наконец поделиться тайнами, которые хранил двадцать лет, или на старости лет он предпринял собственное расследование и сумел раскопать новые факты?
В любом случае Швинн был вовсе не таким умиротворенным и спокойным, как считала его вторая жена. А возможно, и не таким верным: он ведь нашел кого-то, кому доверил свою «Книгу жертв» и поручил отослать ее для Майло.
Оджай — маленький городок, и вряд ли Швинн регулярно там с кем-то встречался, иначе Мардж об этом непременно узнала бы. Но прежде чем на ней жениться, он жил в дешевом мотеле в Окснарде. Мардж не сказала, в каком именно, зато сообщила, где Швинн работал, получая какую-то мелочь, — в лавочке Рэндалла «Ковбойская одежда». А еще у него не было машины. Значит, мотель находился где-то поблизости.
Лавочка на бульваре Окснард по-прежнему продолжала существовать.
Я добрался до места по пригородным дорогам, потому что ужасно не хотел выезжать на автостраду — пятнадцать миль государственных земель, сбегающих к океану и отделявших последний частный пляж в Малибу от Окснарда. Я любовался ослепительно синей водой под голубым небом и изумительными смуглыми телами на песке.
Оказавшись на дороге в Лас-Посас, я не стал поворачивать на восток, а продолжал ехать по шоссе номер один.
Вскоре красоты природы уступили место мрачным, печальным пейзажам, и через час пятнадцать после того, как вышел из дома, я въехал в Окснард.
Окснард — довольно забавное местечко. На городском пляже имеется собственная пристань для яхт и дорогие отели, здесь можно нанять лодку и отправиться ловить рыбу или на экскурсию на Нормандские острова. Но город появился на свет благодаря сельскому хозяйству и сезонным рабочим, которые снабжают нас едой. Уровень преступности тут довольно высок, а в воздухе пахнет навозом и пестицидами. Стоит немного отойти от пристани и пляжа, как вы попадете в ту часть бульвара, где притулились дешевые домишки и трейлеры, продают запчасти для машин, торчат дешевые магазинчики, забегаловки, в которых подают тако[18], кабачки с орущей мексиканской музыкой, а вывески по большей части сделаны на испанском языке.
Магазин Рэндалла «Одежда для ковбоев» размещался в красном сарае, устроившемся в центре бульвара, между «Батарейками Бернардо» и баром без окон под названием «Эль Гуапо». Позади довольно большая парковка, на которой стояли два пикапа и старый «Крайслер-300».
Внутри пахло кожей, опилками и потом, до самого потолка высились полки с джинсами и фланелевыми рубашками, стетсоны были сложены ровными рядами, точно вафли, а кроме того, в ассортименте имелись ковбойские сапоги и ремни; один угол занимали мешки с кормом, другой — пара седел и уздечки. Мягкий баритон Тревиса Тритта, звучащий из скрипучих колонок, пытался убедить какую-то женщину в своих благородных намерениях.
Обычный день в магазине для тех, кто трудится на ранчо. Ни одного покупателя, только два продавца, оба белые, лет тридцати. Один в сером спортивном костюме, другой — в джинсах и черной футболке с изображением «харлея-дэвидсона». Оба курили, не обращая на меня никакого внимания.
