Я оставил машину на парковке около магазинчика, а сам отправился пешком к мотелю. Серое здание на двенадцать номеров, оштукатуренное и выстроенное в форме буквы «С», имело внутренний дворик и выходило на улицу. Дворик был выложен потрескавшимися кирпичами и выглядел так, будто никто не предполагал, что сюда будут заезжать машины, однако я увидел четыре грязные малолитражки и такой же грязный грузовик с кузовом, накрытым брезентом. Контора располагалась справа — крошечная квадратная каморка, где пахло потом, как в спортивном зале; там сидел молодой бритоголовый испанец в расшитой стеклярусом голубой ковбойке с кроваво-красным кантом. Впрочем, жирные кляксы под мышками и россыпь пятен цвета кетчупа на груди несколько портили впечатление от столь грандиозного образца портновского искусства. Поверх рубашки красовался тяжелый железный крест на стальной цепи.
Когда я вошел, у двери звякнул колокольчик, парень посмотрел на меня и тут же взглянул под конторку. Чисто инстинктивно. Видимо, проверил, на месте ли пистолет. Или хотел показать, что он вооружен. Надпись на стене у него за спиной гласила: «Только наличные». Чуть ниже то же самое по-испански. Парень не пошевелился, но глаза у него забегали, а левое веко начало дергаться. Скорее всего ему было года двадцать два или три, и он еще вполне мог выдержать пару лет всплесков адреналина и скачков давления.
Я показал ему свой жетон, и он покачал головой. На конторке лежал комикс — черно-белые фотографии, а под ними короткие подписи, получалась история, рассказанная просто и доступно. Глядя на них наоборот, я все-таки сумел прочитать «sexualismo» и «con passion».
— Ничего не знаю, — проговорил парень с сильным акцентом.
— Я еще ничего не спросил.
— Ничего не знаю.
— Повезло тебе, — сказал я. — Невежество — это благословение.
Он тупо посмотрел на меня.
— Пирс Швинн, — продолжал я. — Он здесь жил. Никакого ответа.
Я повторил имя.
— Ничего не знаю.
— Старик. Белый, седые волосы, седая борода. Ничего.
— Он работал в магазине Рэндалла. Непонимающий взгляд.
— Магазин Рэндалла «Одежда для ковбоев», в квартале отсюда.
— Ничего не знаю.
— Тебя как зовут?
— Ничего не… — В карих глазах зажглось понимание. — Густаво.
— Густаво, а дальше?
— Густаво Мартинес Райес.
— Ты говоришь по-английски, мистер Густаво Мартинес Райес?
Он молча покачал головой.
— А кто-нибудь здесь говорит?
— Ничего не зн…
Ничего не скажешь — настоящий мастер-детектив. Но я ведь уже здесь, почему бы не побывать еще раз в Оджае — зайти в магазин, где Мардж купила голубые альбомы — «О'Нил и Чапин»… рядом с «Небесным кафе»… из Англии… больше нет… я купила последние три.
А вдруг нет? Или Швинн тоже делал там покупки — сам.
Я выехал на соседнюю автостраду и через несколько минут оказался на шоссе номер тридцать три. Воздух был холодный и очень чистый, расцвеченный самыми разными оттенками солнечного дня, и я чувствовал аромат созревающих в соседних садах фруктов.
«О'Нил и Чапин» расположились в удобном коммерческом центре, которых полно вдоль дорог. Этот устроился в тенистом районе города, в нескольких милях от поворота к ранчо Мардж Швинн. Магазин занимал крошечный, крытый дранкой и обшитый вагонкой домик, вокруг которого росли дубы. Домик был выкрашен в ярко-зеленый цвет. От передней голландской двери молочно-белого цвета до самого тротуара шла дорожка, выложенная булыжником. На витрине красовалась надпись, состоящая из букв, вырезанных из золотой фольги:
О'НИЛ И ЧАПИН, ПОСТАВЩИКИ ОТЛИЧНОЙ БУМАГИ И КРАСОК. ОСН. 1986
Окна были закрыты тяжелыми дубовыми ставнями, около одной из них я заметил объявление:
Я осмотрелся по сторонам. Справа находился магазин, где продавали свечи, тоже закрытый. Затем «Марта, духовный наставник» и «Гуманос — теософский институт». Слева — одноэтажное здание, облицованное речной галькой: кабинет хиропрактика, офис нотариуса и страховой компании, туристическое агентство, специализирующееся на «экскурсиях для любителей природы». А рядом залитое солнцем глинобитное квадратное сооружение с деревянной вывеской на двери:
«НЕБЕСНОЕ КАФЕ»
Золотые звездочки резвились вокруг надписи. За голубыми льняными занавесками мелькали огни. Было уже почти три часа дня, а я так и не удовлетворил ни умственного, ни физического голода и решил, что в ситуации, подобной нынешней, булочки и травяной чай придутся очень даже кстати.
Однако, судя по рекламному щиту над открытой кухонной дверью, кафе специализировалось на французской кухне. И еще они предлагали настоящий кофе. Боже праведный!
