– Что-то ты сегодня рано, тетушка, – сказал Галлоглас, увидев меня в дверях.
– Исследовательская загвоздка, – вздохнула я. – Сегодняшний день похож на сэндвич. Чуть-чуть успеха, зажатого между толстыми слоями неудач. Будем надеяться, что Мэтью и Крису повезет больше, поскольку мы выбиваемся из времени. Или, правильнее сказать, я выбиваюсь из времени.
– Под конец все решится, – тоном мудреца произнес Галлоглас. – Так всегда бывает.
Мы пересекли лужайку и втиснулись в узкий проход между зданием суда и городской ратушей. Оказавшись на Корт-стрит, мы преодолели еще одну преграду в виде железнодорожных путей и двинулись к моему дому.
– И давно ты купил свое жилище на Вустер-сквер?
Это был один из множества вопросов о де Клермонах и их связи с Нью-Хейвеном.
– После того, как ты стала здесь преподавать, – ответил Галлоглас. – Хотелось убедиться, что у тебя все благополучно на новой работе. А то Маркус вечно рассказывал всякие ужасы. То к нему в дом залезли, то машину изуродовали.
– Я так понимаю, Маркуса в Нью-Хейвене тогда не было.
– Конечно не было. Он десятилетиями не появлялся здесь.
– По-моему, это место совершенно безопасное.
Отрезок Корт-стрит, где стоял мой дом, был пешеходной зоной. Тихая, окаймленная деревьями улица. Островок сонных домов в самом сердце города. Я редко видела здесь прохожих. Вот и сейчас на улице не было никого, за исключением черного кота и растений в кадках.
– Возможно, и безопасное, – сказал Галлоглас, хотя в его голосе звучало сомнение.
Мы успели подойти к крыльцу, когда на пересечении Корт- и Олив-стрит остановилась темно-серая машина. Ее двигатель продолжал работать. Водитель ждал, когда из нее вылезет пассажир – долговязый молодой человек с волосами песочного цвета. Он почти целиком состоял из рук и ног. Удивительно, что при такой худощавости у него были широкие плечи. Увидев темные джинсы и черную футболку (униформу здешних студентов), я посчитала парня дипломником. Он не торопился уходить от машины. Нагнувшись, парень переговаривался с водителем. Глаз его я не видела. Их скрывали солнцезащитные очки с зеркальными стеклами.
– Боже милосердный! – пробормотал Галлоглас, словно долговязый был призраком. – Быть этого не может!
– Ты его знаешь? – спросила я, разглядывая дипломника.
Вряд ли я видела его раньше.
Парень выпрямился и повернулся в мою сторону. Холодный взгляд вампира ощущался даже сквозь зеркальные стекла. Еще через мгновение парень сдернул очки и улыбнулся, кривя рот:
– А вас не так-то просто отыскать, мистресс Ройдон.
– Джек?
Я чуть не подавилась именем. У меня сжалось сердце.
С заднего сиденья, перескочив через рычаг коробки передач, наружу выпрыгнул здоровенный белый пес. В этой громадине было не меньше ста фунтов. Густая шерсть топорщилась во все стороны, из пасти торчал розовый язык. Джек схватил пса за ошейник:
– Стоять, Лоберо!
Джек взъерошил шерсть на лохматой собачьей голове. Мелькнули черные пуговицы глаз. Пес вилял хвостом, с обожанием глядя на хозяина. Затем послушно уселся, шумно дыша и ожидая дальнейших приказов.
– Привет, Галлоглас, – произнес Джек и медленно зашагал в нашу сторону.
– Джеки! – Чувствовалось, Галлогласа захлестывают эмоции. – Я думал, ты… мертв.
– Был. Потом перестал.
Джек смотрел на меня, пытаясь понять, ко двору ли пришелся. Чтобы он не терзался сомнениями, я побежала навстречу и обняла его:
– Джек… надо же…
В детстве от него пахло теплым хлебом. Сейчас – углями костра и утренними туманами. Преодолев секундную нерешительность, Джек тоже обнял меня длинными, тощими руками. Из мальчишки он превратился в юношу и вырос, но в нем все равно ощущалась прежняя хрупкость.
– Диана! – послышался крик Мэтью.
Мэтью от нас отделяло более двух кварталов, но он прекрасно видел машину, загородившую проход на Корт-стрит, видел он и незнакомца, удерживающего меня. Даже спокойно стоящий Галлоглас не погасил его настороженности. Мэтью решил, что меня захватили в плен, инстинкты победили разум, и он стрелой полетел к нам.
Лоберо громко залаял, подняв тревогу. Венгерские овчарки во многом напоминали вампиров. Их породе было свойственно защищать тех, кого любят, и преданно служить семье. Силы комондоров – так называлась эта порода – хватало на то, чтобы завалить волка и даже медведя. Бились они до последнего, готовые скорее погибнуть, чем уступить противнику.
Джек почувствовал угрозу, еще не видя источника. Он мгновенно превратился в существо из кошмарных снов: оскаленные зубы, остекленевшие глаза, ставшие почти черными. Джек крепко держал меня, защищая от всякого, кто, как ему казалось, мне угрожал. Но такая защита ограждала мои легкие от поступления воздуха.
– Неужели и ты? Нет! – прохрипела я, тратя остатки воздуха.
