Джек имел в виду особо удручающий фрагмент его росписи: разлагающийся труп, плывущий по реке лицом вверх.
– Рисование и музыка должны идти не от головы, а из сердца, – сказал Мэтью, сжимая плечо своему правнуку. – Даже самое темное, что таится внутри, нужно вытаскивать на дневной свет, иначе оно разрастется и поглотит тебя целиком.
– Вдруг оно меня уже поглотило? – отрешенно спросил Джек.
– Если бы тьма утвердила свою власть над тобой, ты бы не попытался спасти ту женщину.
Мэтью указал на одинокую женскую фигуру среди волн. Женщина смотрела на руку, протянутую ей. Джек нарисовал свою правую руку, не забыв даже шрам у основания большого пальца.
– Но я так и не спас ее. Она была сильно испугана. Она меня боялась и не приняла помощь!
Джек попытался вырвать плечо из пальцев Мэтью. Его локоть трещал от напряжения, однако Мэтью не отпускал.
– Пойми, это
– Я вам не верю.
Джек вбил себе в голову, что бешенство крови всегда, при любых обстоятельствах делало его виновным. Упрямство Джека, пусть и отчасти, показало Мэтью, что́ пришлось выдержать Филиппу и Изабо, когда он сам вот так же упрямо отказывался принять их прощение.
– Это все из-за двух волков, дерущихся у тебя внутри. Они есть у каждого, – сказал Крис, подходя к Мэтью.
– Какие еще волки? – глядя исподлобья, спросил Джек.
– Это старинная легенда индейцев-чероки. Нана Бетс – моя бабушка – слышала ее от своей бабушки.
– Что-то вы не похожи на индейца-чероки, – настороженно произнес Джек.
– Ты бы удивился, сколько кровей во мне намешано. Больше всего, конечно, французской и африканской. Но есть вкрапления английской, шотландской, испанской и индейской. Здесь у нас с тобой много общего. Фенотип порою сбивает с толку, – улыбнулся Крис.
Последняя фраза прозвучала для Джека явной абракадаброй. Мэтью завязал мысленный узелок: купить парню толковый учебник по элементарной биологии.
– Так ты хочешь услышать про волков? – спросил Крис.
– Угу, – недоверчиво пробурчал Джек.
– По представлениям индейцев-чероки, внутри каждого живут два волка: злой и добрый. Они ведут между собой непрестанную борьбу, пытаясь уничтожить друг друга.
Мэтью решил, что это, пожалуй, самое наглядное описание бешенства крови, какое можно услышать от теплокровного, не подверженного страшной болезни.
– Мой злой волк побеждает, – печально вздохнул Джек.
– Пока, но это не значит, что окончательно победит, – ободрил его Крис. – Нана Бетс говорила: побеждает тот волк, которого ты кормишь. Злой волк кормится гневом, чувством вины, печалью, враньем и сожалением. Доброго волка надо кормить любовью и честностью, добавляя в качестве приправ по чайной ложечке сострадания и веры. Но если ты хочешь, чтобы добрый волк победил, тебе придется обречь злого на голод.
– А если у меня не получится заставить его голодать? – встревожился Джек. – Вдруг я потерплю неудачу?
– Не потерпишь, – твердо возразил Мэтью.
– Мы тебе не позволим, – подхватил Крис. – Нас здесь пятеро. У злого волка нет никаких шансов.
– Пятеро? – шепотом переспросил Джек, глядя на Мэтью, Галлогласа, Хаббарда и Криса. – Вы все станете мне помогать?
– Все и чем можем, – пообещал Крис, беря Джека за руку.
Крис едва заметно кивнул Мэтью, и тот положил свою руку сверху.
– Один за всех, и вот такие штучки-дрючки. – Крис повернулся к Галлогласу. – А вы чего ждете? Подходите и присоединяйтесь.
– Фу! Мушкетеры всегда были бахвалами, – угрюмо произнес Галлоглас.
Вопреки сказанному племянник Мэтью опустил свою ручищу на три другие.
– Только не вздумай, малыш Джек, проболтаться об этом Болдуину, иначе твой злой волк получит от меня двойной обед.
– А вы, Эндрю? – спросил Крис.
– Я полагаю, Крис имел в виду «Un pour tous, tous pour un»[34], а не «Один за всех, и вот такие штучки-дрючки».
Мэтью поморщился. Изречение было вполне уместным, но акцент лондонского кокни делал слова практически неузнаваемыми. Филиппу стоило бы отправить Хаббарду не только виолончель, но и учителя французского языка.
Жилистая рука Хаббарда легла последней. Мэтью увидел, как большой палец Эндрю сдвинулся сверху вниз, потом справа налево. Бывший священник благословлял их странный договор. «Ну и пестрая компания подобралась», – подумал Мэтью. Трое вампиров, связанных кровными узами, четвертый – узами верности. Пятый – вообще не вампир – присоединился без каких-нибудь явных оснований; просто потому, что был хорошим человеком.
Оставалось надеяться, что все вместе они помогут Джеку исцелиться.
После нескольких часов лихорадочного рисования Джеку захотелось выговориться. Он сидел в гостиной с Мэтью и Хаббардом, окруженный картинами своего прошлого, которое теперь частично ложилось на плечи Мэтью. Про Бенжамена не было сказано ни слова. Мэтью не удивлялся. Разве могли слова передать ужас, который испытал Джек, находясь в руках Бенжамена?
– Джеки, дай своему языку передышку, – сказал подошедший Галлоглас, державший в руках поводок Лоберо. – Швабре[35] нужно прогуляться.
