Диана вдруг растопырила пальцы. Забыв обо всех предосторожностях, касающихся прядильщицы и ее магической силы, Мэтью сжал их, не дав магии Дианы выплеснуться наружу.
– Болдуин позволит тебе увести Джека домой. Но за это тебе придется его освободить. Война между вами недопустима. Она погубит всю семью.
Увиденное подсказывало Мэтью: упрямством Диана очень похожа на Болдуина. Устраняя препятствия на своем пути, оба не остановятся ни перед чем.
Мэтью поднес ее пальцы к губам:
– Помнишь, как в Лондоне мы говорили о наших детях? Мы говорили о том, что́ им понадобится.
Эти слова зацепили внимание Дианы. Наконец-то! Глаза сосредоточились на Мэтью.
– Любовь, – прошептала она. – Взрослый, который возьмет на себя заботу о них. Безопасное место.
– Совершенно верно, – улыбнулся Мэтью. – Джек нуждается в тебе. Сними заклинание с Болдуина.
Снятие заклинания сопровождалось судорогой, пробежавшей по всему телу Дианы. Она щелкнула пальцами, направив их в сторону Болдуина. Шипы отступили. Палки, удерживавшие его ноги, опустились и вновь превратились в половицы. Вскоре Болдуин был полностью свободен, а расколдованный пол в гостиной Галлогласа вернулся в прежнее состояние.
Диана подошла к Джеку, обхватила его лицо. Кожа на шее юного вампира начала стягиваться, хотя для бесследного исчезновения раны понадобится еще несколько дней. Диана плотно сжала губы.
– Да вы не волнуйтесь, – сказал ей Джек, смущенно прикрывая рану ладонью.
– Идем, Джеки. Мы с Дианой отведем тебя на Корт-стрит. Ты, должно быть, проголодался, – сказал Галлоглас, опуская ручищу на плечо Джека.
Джек был сильно изможден, но старался держаться, чтобы не расстраивать Диану.
– Корра, иди ко мне.
Корра послушно похромала к ней. Близость хозяйки возвращала ей силы. Когда прядильщица и дракониха почти соприкоснулись, очертания Корры потускнели и сама она исчезла внутри Дианы.
– Крис проводит вас домой, – сказал Мэтью.
Он старался стоять так, чтобы заслонять от глаз Дианы будоражащую стенную роспись Джека. К счастью для него, Диана очень устала и не придала значения увиденному.
Мириам быстро собрала всех, за исключением Болдуина, у входной двери. Вместе с Крисом, Эндрю и Лоберо она ждала, когда подойдут Диана, Галлоглас и Джек. Мэтью порадовался за правнука: чем больше тех, кто его поддерживает, тем лучше.
Настороженно наблюдая за всеми, Мэтью заставил себя весело помахать Диане, когда она обернулась, и лишь после того, как компания скрылась за углом, Мэтью вернулся в дом.
Болдуин разглядывал завершающие фрагменты росписи Джека. Его рубашка была испещрена темными точками – следами шипов, созданных магией Дианы.
– Джек и есть вампир-убийца. Я увидел это в его мыслях, а теперь вижу на стенах. Мы разыскивали его больше года. И как только ему удавалось так долго скрываться от Конгрегации? – спросил Болдуин.
– Сначала он находился с Бенжаменом. Затем пустился в бега.
Мэтью старался не смотреть на части лица Бенжамена и на то, что их окружало. Если вдуматься, здесь были изображены жестокости и зверства, чинимые вампирами на протяжении веков. Невыносимыми их делало то, что виновником был Джек.
– Джека необходимо остановить, – сухим, деловым тоном заявил Болдуин.
– Господи помилуй! – прошептал Мэтью, опуская голову.
– Филипп был прав. Христианство и впрямь делает тебя идеально пригодным для твоего ремесла, – усмехнулся Болдуин. – Какая еще религия обещает смыть грехи, стоит лишь покаяться в них?
Печально, но Болдуин так и не смог понять сущности искупления. Его воззрения на веру Мэтью были чисто прагматичными: приходишь в церковь, исповедуешься, а оттуда выходишь совершенно чистым. Однако спасение души не сводилось к столь упрощенно понимаемой внешней процедуре. Филипп это понял только в конце жизни. Прежде его раздражала иррациональная тяга Мэтью к прощению.
– Ты прекрасно знаешь: ему нет места среди де Клермонов. Бешенство крови в нем не только сильно, но и неуправляемо. Рисунки это наглядно показывают.
Болдуин увидел в Джеке то же, что и Бенжамен: опасное оружие, которое можно превратить в смертоносное. Но в отличие от Бенжамена, Болдуин имел совесть. Он не решался воспользоваться оружием, столь неожиданно попавшим ему в руки, но и не хотел, чтобы оно оказалось в других руках.
Мэтью продолжал стоять с опущенной головой, отягченной воспоминаниями и раскаянием. Он знал, что́ за слова услышит от Болдуина, и все равно ощутил их как удар.
– Убей его! – распорядился глава семейства де Клермон.
Мэтью вернулся домой. Едва он подошел к ярко-красной входной двери с белой каймой и черным фронтоном, она широко распахнулась.
Диана ждала его. Чтобы не замерзнуть, она надела один из его старых кардиганов. Это уменьшило запахи всех, с кем она входила в контакт. Тем не менее приветственный поцелуй Мэтью был грубым, собственническим. Он с явной неохотой оторвался от ее губ.
– Что случилось?
Диана теребила золотой наконечник стрелы – подарок Филиппа. Это был безошибочный сигнал ее возрастающей тревоги. Цветные сполохи на кончиках пальцев говорили о том же, становясь все ярче.
