Близнецы, зачатые в XVI веке, пренебрегли современными медицинскими приспособлениями и предпочли родиться по старинке: на простом деревянном стуле с сиденьем в форме подковы.
Вместо клиники и чужих лиц меня окружали те, кого я любила. За спиной стоял Мэтью, поддерживая меня физически и эмоционально. Джейн и Марта стояли возле моих ног и хвалили смышленость малышей, решивших выйти в мир головой вперед. Маркус постоянно шептал ободряющие слова. С другого бока стояла Сара, подсказывая, когда дышать и когда тужиться. Изабо осталась у двери. Она передавала новости Фиби. Та ждала в коридоре и посылала эсэмэски на Пикеринг-Плейс, где Фернандо, Джек и Эндрю жадно прочитывали каждое ее сообщение.
И все равно время тянулось невероятно медленно.
Роды грозили продлиться вечность.
Когда за пять минут до полуночи раздался первый негодующий крик, мне захотелось плакать и смеяться. Мгновенно проснулся и материнский инстинкт, и сильнейшая потребность оберегать свое чадо.
– Как он? – спросила я, глядя вниз.
– Она просто чудо! – объявила сияющая Марта, с гордостью глядя на меня.
– Она? – растерянно переспросил Мэтью.
– У них девочка! Фиби, передай, что мадам родила девочку, – сказала взволнованная Изабо.
Джейн подняла на руки крохотное существо. Личико нашей дочки было сморщенным, тельце – синюшным и вдобавок покрытым всем тем, о чем я читала, но никак не была готова увидеть на своем ребенке. Она родилась с густыми черными волосиками.
– Почему она синяя? С ней что-то не так? Неужели она умирает?
Во мне стремительно поднималось беспокойство.
– Ты не успеешь глазом моргнуть, как она станет краснее свеклы, – сказал Маркус, разглядывая новорожденную сестру. – Он подал Мэтью зажим и хирургические ножницы. – Легкие у нее в полном порядке. Мэтью, эта честь принадлежит тебе.
Мэтью застыл на месте.
– Мэтью Клермон, если ты сдрейфишь, я буду вечно напоминать тебе об этом, – резко сказала Сара. – Передвинь свою задницу и обрежь пуповину.
– Сара, сделай это сама.
Мои плечи ощущали дрожание его рук.
– Нет. Я хочу, чтобы пуповину перерезал Мэтью, – сказала я.
Упущенная возможность потом обернется нескончаемым сожалением.
Мои слова вывели Мэтью из ступора. Вскоре он стоял на коленях рядом с доктором Шарп. Вопреки первоначальному нежеланию, как только ребенок и необходимые инструменты оказались у него в руках, его движения стали уверенными и точными. Он пережал и обрезал пуповину, передав нашу дочь доктору Шарп. Та быстро завернула ее в одеяльце и снова вручила Мэтью.
Он стоял, совершенно ошеломленный, баюкая сверток в своих могучих руках. Отцовская сила сочеталась с предельной слабостью новорожденной дочери, и в этом сочетании было что-то чудесное. Малышка прекратила плакать, зевнула и тут же завопила снова, возмущенная холодностью мира, в который пришла из теплого и уютного чрева.
– Здравствуй, новая жительница, – прошептал Мэтью. – Какая она у нас красавица, – добавил он, с благоговением глядя на меня.
– Нет, ты послушай, как она орет, – улыбнулся Маркус. – Твердая восьмерка по шкале Апгар[48]. Вы согласны, Джейн?
– Согласна. Почему бы вам не взвесить малышку и не измерить ее рост? А мы тут немного приберем и подготовимся к рождению второго.
Мэтью вдруг осознал, что моя работа выполнена лишь наполовину. Он передал ребенка Маркусу, потом внимательно посмотрел на меня, крепко поцеловал и кивнул:
– Готова, ma lionne?
– Всегда была и буду, – ответила я и тут же стиснула зубы от новой волны резкой боли.
Через двадцать минут, в четверть первого ночи, родился наш сын. Он был крупнее и тяжелее сестры, но с такими же здоровыми легкими и звучным голосом. Мне сказали, что это очень хороший признак. Я согласилась, не зная, сохранится ли у меня то же ощущение к середине дня. В отличие от дочки, наш сын родился светловолосым, с рыжеватым оттенком.
Перерезать вторую пуповину Мэтью попросил Сару. Сам он был поглощен нашептыванием мне разной приятной чепухи, рассказывая, какая я красивая и как замечательно себя вела. Все это время он крепко держал меня за плечи.
После рождения второго ребенка меня вдруг начало трясти. Я дрожала всем телом.
– Ч-что с-со м-мной? – выстукивали мои зубы.
Мэтью снял меня с родильного стула и быстро перенес на кровать.
– Принесите малышей, – распорядился он.
Марта принесла одного, Сара – второго. Оба сучили ножками и размахивали ручками. Их личики были красно-коричневыми от недовольства. Как только сын и дочь оказались у меня на груди, дрожь прекратилась.
– Это известный недостаток родильного стула, когда на нем рождаются близнецы, – сказала сияющая доктор Шарп. – Мамочки вдруг ощущают пустоту внутри, и их начинает трясти. Но мы никак не могли позволить вам установить связь с первым ребенком, пока не появится второй и тоже не потребует внимания.
