Состояние у меня было сонным, голова соображала плохо, и я не улавливала смысла восторженной болтовни Сары.
– У ваших детей. Ребекка – Скорпион, а Филипп – Стрелец. Змей и лучник, – пояснила Сара.
«Клермоны и Бишопы. Десятый узел и богиня». Совиные перья хвостовика стрелы пощекотали мне плечо. Хвост драконихи обвился вокруг саднящих бедер. Мне показалось, что кто-то провел пальцем по спине. Предостережение. Только чье?
– Что-то не так, mon coeur? – насторожился Мэтью.
– Нет. Просто какое-то странное ощущение.
Потребность оберегать наших детей, возникшая сразу после их рождения, становилась все сильнее. Не хотелось, чтобы Ребекка и Филипп оказались связанными с неким большим и сложным узором, замысел которого навсегда остался бы недоступным пониманию столь скромной и незначительной особы, как их мать. Они были моими детьми… нашими детьми. Я постараюсь сделать все, чтобы они смогли сами выбирать жизненные пути, а не следовать по уже выбранным за них судьбой.
– Привет, отец. Ты смотришь?
Мэтью смотрел на экран ноутбука, зажав мобильник между плечом и ухом. На этот раз Бенжамен позвонил, чтобы передать послание. Ему хотелось слышать, как Мэтью воспринимает происходящее на экране.
– Надо понимать, мои поздравления будут уместны.
Голос Бенжамена звучал устало. Позади него, на операционном столе, лежало тело ведьмы. Следы вскрытия показывали, что Бенжамен пытался спасти ребенка, которого она носила.
– Значит, девочка. И мальчик.
– Чего ты хочешь? – Мэтью говорил спокойно, однако внутри его все бурлило.
Почему им до сих пор не удалось найти логово этого мерзавца?
– А ты еще не догадался? Твою жену и дочь. – Глаза Бенжамена сделались каменными. – Твоя ведьма плодоносна. В чем причина, Мэтью? – (Мэтью молчал.) – Не знаешь? А я выясню, что́ делает эту ведьму столь уникальной. – Бенжамен подался вперед и улыбнулся. – Как ты понимаешь, у меня получится. Но если ты сейчас расскажешь мне то, о чем я хочу знать, потом не понадобится вытягивать сведения из нее.
– Ты никогда не притронешься к ней. – У Мэтью дрогнул голос, его самообладание тоже дрогнуло.
Наверху заплакал кто-то из близнецов.
– Притронусь. Обязательно притронусь, – тихо пообещал Бенжамен. – Я буду трогать ее снова и снова, пока Диана Бишоп не даст мне то, чего я хочу.
Я проспала не больше получаса. От силы минут сорок. Потом меня разбудили отчаянные вопли Ребекки. Протерев усталые глаза, я увидела, что Мэтью успел подхватить нашу дочь на руки и теперь стоял перед камином, качая ее и нашептывая успокоительные слова.
– Знаю, малышка. Иногда этот мир бывает жутким местом. Со временем тебе станет легче. Слышишь, как трещат поленья в камине? Видишь игру света на стене? Это, Ребекка, называется огонь. Быть может, он пылает и в твоих жилах, как у твоей мамы… Ну чего ты испугалась? Это всего лишь тень. Тень, и больше ничего.
Мэтью покрепче прижал к себе малышку и стал тихо напевать французскую колыбельную:
Я смотрела на влюбленного Мэтью де Клермона и улыбалась его восторженному лицу.
– Доктор Шарп говорила, что они быстро проголодаются, – сказала я, моргая сонными глазами.
Я закусила губу, чтобы не пересказать других слов Джейн и не встревожить Мэтью. Оказывается, малышей, родившихся раньше срока, трудно кормить, поскольку у них еще недостаточно развиты мышцы, необходимые для сосания.
– Позвать Марту? – спросил Мэтью, перекрывая вопли Ребекки.
Он знал, как я нервничала по поводу грудного вскармливания.
– Попробуем сами, – сказала я.
Мэтью положил мне на колени подушку, затем осторожно подал Ребекку, после чего разбудил крепко спавшего Филиппа. Сара и Марта прожужжали мне все уши о важности одновременного кормления обоих малышей. Иначе, пока я кормлю одного, второй успеет проголодаться.
– Филипп у нас станет возмутителем спокойствия, – удовлетворенно заявил Мэтью, вынимая сына из колыбели.
Филипп хмурился на отца, моргая своими большими глазенками.
– С чего ты так решил? – спросила я, чуть сдвигая Ребекку и освобождая место для сына.
– Слишком уж он спокойный, – улыбнулся Мэтью.
После нескольких попыток Филипп сообразил, что́ ему предлагают. Ребекка продолжала вопить.
– Я даже не знаю, как ее утихомирить, чтобы она взяла грудь, – растерялась я.
Мэтью сунул палец в дочкин ротик, и она послушно сомкнула губы.
– Давай поменяем их местами, – предложил он. – Ребекка почувствует запах молозива и брата. Быть может, это побудит ее начать сосать.
Мы сделали перемещение. Филипп орал, как злой дух, когда Мэтью оторвал его от груди. Вторую он взял не сразу. Сопением и икотой Филипп предупредил нас, что в будущем не потерпит таких трюков. Ребекка нерешительно принюхивалась, вертела головкой, не понимая, из-за чего вся эта шумиха, затем осторожно взяла сосок. Ее глазенки широко открылись.
