– Тише ты! – шикнул на него Маркус, внимательно наблюдая за священником. – Отец Антуан придерживается широких экуменических взглядов и согласился закрыть глаза там, где его коллеги принялись бы изгонять нечистую силу. Однако не стоит злоупотреблять его экуменизмом. Кстати, все знают слова обряда?
– Я знаю, – ответил Джек.
– Я тоже, – добавила Мириам.
– Прекрасно. Тогда Джек возьмет Филиппа, а Мириам – Ребекку. Вы оба будете говорить. Остальные будут слушать с вниманием и кивать, когда это окажется уместным, – с неизменным добродушием заключил Маркус. – Он повернулся к священнику и подал знак. – Nous sommes prêts, Père Antoine![52]
Мэтью взял меня за руку и повел внутрь.
– Они не подведут? – шепотом спросила я.
Среди крестных родителей был лишь один католик, сопровождаемый испанским евреем, обращенным в христианство, баптистом, двумя пресвитерианцами и одним англиканцем. Далее следовали три ведьмы, демон и три вампира с неизвестными религиозными предпочтениями.
– Здесь дом молитвы. Я горячо просил Бога следить за ними, – ответил Мэтью, когда мы заняли места возле алтаря. – Надеюсь, Он внемлет моим словам.
Однако ни нам, ни Богу было не о чем волноваться. Джек и Мириам на прекрасной латыни ответили на вопросы священника об их вере и состоянии младенческих душ. Филипп фыркнул, когда священник подул ему на личико, отгоняя злых духов, и отчаянно сопротивлялся крупинке соли, положенной в рот. Ребекку больше интересовали длинные локоны Мириам, один из которых она зажала в кулачке.
Остальные крестные родители были весьма колоритны. Фернандо, Маркус, Крис, Марта и Сара, заменившая Вивьен Харрисон, которая не смогла приехать, вместе с Мириам участвовали в крещении Ребекки. Джек, а также Хэмиш, Фиби, Софи, Амира и Изабо, представлявшая здесь своего отсутствующего внука Галлогласа, обещали заботиться о Филиппе и направлять его на жизненном пути. Слушая, как священник произносит слова древнего ритуала, даже язычница вроде меня ощущала: что бы ни случилось, эти дети получат заботу и защиту.
Церемония крещения близилась к концу. Мэтью заметно успокоился. Отец Антуан попросил нас подойти и взять Ребекку и Филиппа у крестных родителей. Мы впервые увидели прихожан. Из рядов послышались приветственные крики.
– Вот и конец завету! – громко произнес незнакомый мне вампир.
– Верно, верно, Рассел, – ответили ему другие.
Снова зазвонили колокола. Моя улыбка переросла в смех. Это были мгновения общей радости, искреннего счастья.
И, как уже не раз бывало, судьба погасила радостное настроение, напомнив о других сторонах жизни.
Южная дверь распахнулась. В зал ворвался холодной ветер. Вошедший стоял против света, и я видела лишь его силуэт. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть его лицо. Все вампиры, находившиеся в церкви, вдруг исчезли и тут же вновь появились в нефе, преграждая путь к алтарю.
Я встала рядом с Мэтью и еще крепче прижала к себе Ребекку. Колокола смолкли, но эхо, сопровождавшее их звон, продолжало звучать.
– Прими мои поздравления, сестра, – послышался низкий голос Болдуина. – Я приехал, чтобы принять твоих детей в семью де Клермон.
Мэтью выпрямился во весь рост. Не оглядываясь назад, он передал Филиппа Джеку и стремительно зашагал по проходу к брату.
– Наши дети не являются де Клермонами, – холодно сказал Мэтью, подавая Болдуину сложенный лист бумаги. – Они принадлежат мне.
Все вампиры, демоны и ведьмы, собравшиеся в зале, шумно вздохнули. Изабо подала знак отцу Антуану, и тот быстро выпроводил из церкви жителей деревни. Потом она и Фернандо заняли оборонительную позицию по обе стороны от меня и Джека.
– Неужели ты ждешь, что я призна́ю порочное, больное ответвление этой семьи, благословлю его и отнесусь к нему с уважением? – спросил Болдуин, сминая в кулаке поданный лист.
У Джека от такого оскорбления потемнели глаза.
– Мэтью доверил тебе Филиппа. Ты отвечаешь за своего крестника, – напомнила Джеку Изабо. – Не позволяй словам Болдуина заслонить повеления твоего сира.
Джек шумно, прерывисто втянул в себя воздух и кивнул. Филипп загукал, требуя внимания крестного отца, получив которое ответил озабоченно нахмуренным лобиком. Когда Джек вновь поднял голову, его глаза вернулись к нормальному состоянию.
– Знаешь, дядя Болдуин, твое поведение что-то не кажется мне дружеским, – спокойно поизнес Маркус. – О семейных делах можно поговорить и после пира. Несколько часов роли не играют.
– Нет, Маркус. Мы обсудим их здесь и сейчас, чтобы потом уже к ним не возвращаться, – возразил сыну Мэтью.
Генриху VIII придворные сообщили о неверности жены в церкви, чтобы король сгоряча не убил вестника. Схожим образом действовал и Мэтью, считая, что Болдуин не решится убивать его при свидетелях.
Но когда Мэтью через мгновение оказался у Болдуина за спиной, я поняла, что он вознамерился защитить брата. Подобно Генриху, Мэтью не посмел бы пролить кровь в святом месте.
