Дней через десять они узнают, что в Никополе Хана родила дочь и, как они заранее уговорились с Яковом, назвала ее Авачей, Евой. Было предзнаменование – ослица Нуссена родила близнецов: хотя сама она серая, один из осликов, самочка, был совершенно белым, а другой, самец, – темным, необычного цвета, как каффа. Яков очень рад, на несколько дней серьезнеет и всем рассказывает, что у него родилась дочь, а он сам в тот же день родил школу.
Затем происходит нечто странное, нечто такое, чего давно ждали или, по крайней мере, о чем было известно, что это должно произойти, что оно неизбежно. Это сложно описать, хотя речь идет о конкретном событии, в рамках которого все происходит последовательно, и для каждого движения, для каждого образа имеется подходящее слово… Возможно, лучше, если расскажет свидетель, тем более что он и так все записывает.
Вскоре после этого Нуссен разбудил меня, сказав, что с Яковом происходит нечто странное. У него была привычка сидеть до поздней ночи и читать, а все укладывались спать раньше. Нуссен разбудил и других, находившихся у нас в школе, и они, заспанные и напуганные, спустились в комнату Якова, где горело несколько ламп и где уже находился рабби Мордехай. Яков стоял посреди комнаты, окруженный опрокинутой мебелью, полуголый, шаровары едва держались на его худых бедрах, кожа блестела от пота, лицо было бледным, а глаза – какими-то странными, незрячими, он дрожал всем телом, словно с ним случился приступ лихорадки. Это продолжалось некоторое время, мы стояли, глядя на него и ожидая, что произойдет дальше, и никто не решался к нему прикоснуться. Мордехай начал читать молитву – плачущим, взволнованным голосом, так что и мне передалась дрожь, и другие тоже помертвели при виде того, что происходило на их глазах. Ибо стало ясно, что к нам нисходит дух. Завеса между тем и этим миром порвалась, время утрачивало невинность, дух рвался к нам, словно таран. В маленькой душной комнате стоял густой запах нашего пота, а еще словно бы сырого мяса, крови. Я почувствовал тошноту, потом ощутил, что все волоски на моем теле встали дыбом; я также видел, как мужское достоинство Якова увеличивается и напирает на ткань шароваров, наконец он застонал и, склонив голову, упал на колени. Спустя мгновение Яков тихо и хрипло произнес слова, которые не всем были понятны, – Mostro Signor abascharo, и реб Мордке повторил их по-нашему: «Наш Господь нисходит».
Яков стоял на коленях в неестественной позе, скорчившись, пот выступил у него на спине и на плечах, мокрые волосы липли к лицу. Его тело чуть вздрагивало вновь и вновь, будто сквозь него проходили волны холодного воздуха. Это продолжалось довольно долго, затем он без чувств упал на пол.
Так выглядит руах ха-кодеш – нисхождение духа в человека. Напоминает болезнь, липкую и неизлечимую, как внезапная слабость. Этот момент может разочаровать. Ведь большинство людей думают, что это минута торжественная и возвышенная. А это больше похоже на бичевание или роды.
Когда Яков опустился на колени, скрючившись, словно от болезненного спазма, Нахман увидел над ним свечение и указал кому-то пальцем на этот более светлый, словно бы раскаленный от холодного света воздух, неровный нимб. Лишь тогда, при виде этого света, остальные пали на колени, а над ними медленно, словно по воде, кружило что-то вроде блестящих железных опилок.
Весть обо всем этом быстро распространилась по городу, и теперь возле дома, где жил Яков, постоянно дежурили люди. Вдобавок у него начались видения.
Нахман тщательно записывал их:
Ведомый по комнатам, он парил в воздухе, а по бокам были две прекрасные девушки. В комнатах он видел много мужчин и женщин, а некоторые помещения напоминали бейт-мидраш, и он слышал сверху, о чем там говорят, и все хорошо понимал с первого слова. Комнат таких было множество, а в последней он увидел Первого, Шабтая, да будет благословенно его имя: он был одет в платье франкистов, какое носили мы, и вокруг собралось много учеников. И сказал Первый Якову: «Ты – Мудрый Яков? Я слышал, что ты силен и обладаешь храбрым сердцем. Это меня радует, потому что я дошел до этого места и у меня нет сил идти дальше. Многие прежде взваливали на себя это бремя, но пали. Ты не боишься?»
И Первый указал Якову бездну, похожую на Черное море. На другом, далеком берегу возвышалась гора. Тогда Яков воскликнул: «Пусть это произойдет! Я пойду!»
