Толя вообще-то не склонен был хвастаться, и подробности его биографии я узнавал очень постепенно, гомеопатическими дозами. Как-то – не специально, а к слову – он сказал, скромно потупив взгляд, что в своё время входил в десятку лучших карманников Советского Союза, и я в восхищении стал требовать его продемонстрировать своё искусство.
Я не то чтобы сомневался в его способностях – просто хотел посмотреть, на какие хитрости пускается карманник, чтобы облапошить свою жертву. Хотя и сомнения, конечно, тоже были. Даже не то чтобы сомнения – упрямство какое-то. Дескать, ну, с какими-то лохами у тебя это, может быть, и проходило, но не со мной! Хотя это и не совсем честно с моей стороны было (если слово честность вообще применимо к карманному ремеслу) – ведь я сам провоцировал преступление, то есть был готов к нему, предупреждён.
Но Толя всякий раз отмахивался. Дескать, забыл всё и руки навык потеряли – сколько уж лет прошло, как не практиковал. Но я нет-нет и вспоминал снова о своём желании быть обворованным.
И вот однажды, когда мы с ним прогуливались по участку моего загородного дома, я снова вспомнил, что неплохо бы слова подкреплять делами. В тот день я был в туго обтягивающих моё доброе тело джинсах. Настолько туго, что объёмистое портмоне, покоившееся в левом кармане этого изобретения американских пастухов и доставлявшее мне страдания при ходьбе, сам я достать не мог. Ну не то чтобы совсем не мог – если лечь, вытянувшись в струнку, двумя руками – одной вытягивая портмоне, другой поддерживая карман, чтобы не оторвался вместе с содержимым, можно было. Не знаю, зачем я его и носил, ибо потребительского смысла в этом не было никакого, и деньги я держал в другом кармане.
И вот теперь я с особенным злорадством снова предложил своему другу занести меня в список «пострадавших». При этом я на всякий случай левой рукой крепко придерживаю карман с портмоне. И только ядерный взрыв способен оторвать от кармана эту руку. Пальцы сжаты до хруста и белизны. Я понимаю, что он захочет дождаться, пока я забуду и расслаблюсь. Но не дождётся, злодей.
Мы стояли возле грядки с хорошо уродившимся чесноком, и Толя только поцокивал языком, расхваливая мои агрономические успехи. На мои претензии он снова запел было песню о старых забывших ремесло заскорузлых руках и вдруг безо всякого перехода неожиданно и прямо-таки хамски крепко схватил меня за место, где сходятся штанины джинсов или, по определению Игоря Губермана, «за фаберже».
Возмущённый и ошарашенный, я инстинктивно отбил его руку и предложил объясниться. Он миролюбиво заявил, что пошутил. С трудом приходя в себя от его идиотской шутки, я посетовал, что лучше бы он занимался, чем велено было, – сегодня не его день для шуток, и тут обнаружил, что рука моя бросившаяся на защиту самого драгоценного, так ещё и не вернулась к своей главной обязанности на сегодня – защите кармана. Рука моментально метнулась к своему посту, но… вместо твёрдости высушенной воловьей шкуры нащупала сквозь материю брюк лишь податливую и вялую человеческую плоть.
15
Мы начали работать вместе. Я его сразу предупредил, что криминала у нас не будет, и он с удовольствием согласился. Мы быстренько открыли свою фирму, наняли добросовестного и исполнительного юношу, и работа закипела.
Толя был генератором идей, но окончательное решение, принимать их или нет, было за мной. Большинство из его идей были потрясающе интересными, но сомнительными в плане законности, и я их сразу отсеивал.
И всё-таки одно из самых первых наших дел удостоилось заметки с обидным названием «Жулики из…» (далее шло название нашей фирмы) в одной из московских газет.
Так уж прямо и жулики! Просто нам надо было быстренько сколотить первоначальный капитал для нашей молодой фирмы, и Толя придумал простой, как две копейки, способ, который я счёл безобидным.
Тогда была такая услуга (а может, и сейчас есть) – письма наложенным платежом. То есть это какое-то ценное письмо, которое не доставлялось адресату, а оставалось на почте, пока адресат сам за ним не придёт и не заплатит сумму, в которую письмо оценено отправителем. А почта потом переводит эти деньги на счёт отправителя. Вот и вся схема.
Мы напечатали тысячу экземпляров нашего предложения, а предлагали мы купить у нас компьютеры и другую оргтехнику, запечатали их в конверты и разослали наложенным платежом в двадцать рублей тысяче крупных предприятий, адреса которых почерпнули из телефонного справочника.
Лихо это было, конечно, – не просто навязывать свою рекламу потребителю, а ещё и за деньги.
Жулики! А бумага, а печать, а конверты? А почтовые услуги? Да мы рублей как бы не сто на всё это потратили!
И получили в итоге не двадцать тысяч, а гораздо меньше, тысяч двенадцать – многие ушлые предприятия не захотели на почте выкупать кота в мешке. Но мы на много и не рассчитывали.
С Толей мы очень быстро сближались – почти каждый день встречались у него или у меня дома. Он оказался очень интересным, начитанным и остроумным человеком.